Лицо в темной воде

– Давно ты об этом знаешь? – гневно спросил он.

– Нет, – соврала Вероника, испуганно глядя на своего пожилого любовника. – Пару дней.

– Почему не сказала раньше?

– Боялась, – тихо ответила Вероника.

Глаза Шуравина снова полыхнули дьявольским огнем, но он смог взять себя в руки и негромко произнес:

– Ладно. – Потом холодно усмехнулся и добавил: – Сама понимаешь, сейчас мне не до развлечений. Иди домой, а вечером я тебе позвоню.

Вероника решила не искушать судьбу. Она быстро поднялась с кровати, подхватила одежду, чмокнула Шуравина в бульдожью щеку и вышла из комнаты.

Руслан сел на кровать и погрузился в тяжелые размышления. Через несколько минут хлопнувшая в прихожей дверь вывела его из задумчивости. Он снова вскочил с кровати, секунду стоял неподвижно и молчал, а потом шагнул к комоду, сгреб с него гостиничную настольную лампу и с размаху швырнул ее об стену.

Стеклянные осколки посыпались на пол. Шуравин шагнул к этой сверкающей груде и изо всех сил пнул ее босой ногой.

И тут же вскрикнул от боли и, чертыхаясь, сел на кровать. Подтянул раненую ступню поближе, кровь закапала на край кровати. Из пальца торчал осколок стекла.

– Твою мать! – прорычал Руслан, ухватился пальцами за осколок и выдернул его.

Жгучая боль пронзила палец – да так, что Шуравин вскрикнул, а из глаз его брызнули слезы. Но когда он снова взглянул на ранку, кровь уже не текла, а сам порез выглядел так, словно его прижгли раскаленным железом.

8

Кай-о! Кай-о! Кай-о! Йо!

Не на луне, а на Земле

Стояло капище мое.

Среди кедров онемевших

Стояло капище мое

На четырех ногах, вросших в землю,

Стояло капище мое…

Дремучая старуха шаманка перестала напевать, усмехнулась беззубым ртом и хотела поставить банку с травяным настоем на полку, но слабые пальцы вдруг подвели – банка выскользнула из них и с грохотом упала на пол, разбившись на куски.

– Чтоб тебя! – выругалась старуха по-русски.

Она нагнулась и ухватила темными пальцами один из осколков, но сделала это неудачно – острый осколок резанул ее по подушечке пальца.

Старуха зашипела от боли и затрясла рукой. Из разреза на пальце тотчас потекла кровь. Старуха, прихрамывая и бормоча под нос проклятия, подошла к печи, пару секунд помешкала, а затем прижала кровоточащий палец к раскаленной конфорке.

Из приоткрытого рта старухи шаманки вырвался тонкий вой, глаза ее закатились под веки, и старуха рухнула на пол.