Мир Дженнифер

Платон подумал, что факт случившегося чуда меняет многое, включая и саму оценку компании. Тем не менее Платону не хотелось поспешно радоваться, поскольку он не был до конца уверен, что Дженни работает стабильно и не выкинет какой-нибудь фортель, когда он вернется домой. Он взял ручку и, взмахнув рукой, проставил свою подпись-закорючку на каждой странице двух экземпляров соглашения.

Тут Платон заметил неточность в документе. Касалось это пустяка, но пустяка такого свойства, который смог бы легко впоследствии перерасти в серьезную проблему, сделав недействительным все соглашение целиком.

Кэрол напутала с датой. На что Платон и указал ей, подвигая документ поближе, чтобы она могла увидеть ошибку.

– Плато, май дир[13 - Мой дорогой (англ.)], тут все виерно, – сказала Кэрол, нацепив смешные, ромбообразные очки, чтобы внимательно посмотреть на дату. – Дата верный!

– Кэрол, ну как верная? Посмотрите: тут двадцать первое апреля две тысячи первого года… – Платон ткнул пальцем в верхний правый угол.

Кэрол настороженно посмотрела на Платона, но потом улыбнулась.

– Вы шутник, Плато! – сказала она и погрозила указательным пальцем, мол, нехорошо смеяться над пожилой женщиной.

– Обождите, Кэрол, – продолжил настаивать Платон, – тут просто надо поставить единичку и двоечку после нолика. Видите?

Женщина взяла контракт в руки, чтобы поднести текст еще ближе к носу.

– Ви хотеть сказывать, что сейчас две тысячи двенадцать, не ноль один?

– Конечно! – уверенно ответил Платон.

– Плато, дарлинг, сейчас ноль один год, не один два…

Опять где-то на улице послышался протяжный стон.

Кто-то из посетителей ресторана громко захохотал. У кого-то бесшумно упала на пол салфетка. Кто-то запел «Выходила на берег Катюша». Эта песня напомнила Платону последний вечер, когда он видел свою бабушку, которая умерла, не дожив до нового тысячелетия всего несколько минут. Неописуемый ужас сковал тогда его тело. Такой же страх настиг его и сейчас. «Только не паникуй! Только не паникуй!» – повторял он про себя, чтобы хотя бы как-то себя успокоить и предотвратить паническую атаку, волны которой уже почувствовал. Платон медленно поднялся. Он сильно побледнел, ноги его предательски задрожали.

– Извините, Кэрол! – сказал он, когда женщина испуганно посмотрела на него.

– Вам плохо?

– Нет… нет-нет… все в порядке, просто мне надо идти… Уже поздно. – Платон попытался вежливо улыбнуться, но улыбка вышла так себе. – Было очень приятно с вами познакомиться, Кэрол.