Мир Дженнифер

Он его ждал и подспудно понимал, что очень хочет вернуться домой. Мимо него пролетали образы людей, вещей, событий, как будто бы знакомых, но он не успевал их вспомнить, как тут же появлялись новые. Темнота не пугала, поскольку она не была кромешной и где-то вдалеке, в перспективе всегда присутствовало что-то светящееся, какие-то миры, планеты, или звезды, или фосфоресцирующие мягким зеленым светом кометы, астероиды и туманности. Было совсем не страшно. Было интересно.

Платон падал дальше. «Так безветренно, – подумал он, – словно в невесомости… Дышу ли я или мне кажется?» Тут светлячок размером с грузовик пролетел мимо и через мгновение исчез в сахарной россыпи созвездия Водолея, слепя напоследок своим электрическим ярким сиянием.

Платон сощурился и понял, что смеется. Падение заметно убыстрилось. Это взволновало парящего, и он наконец-то решился посмотреть вниз – куда же все-таки он падает? В пустоту? Или нет? У кого бы спросить? Внизу ничего не было видно, кроме далеких звезд, равномерно летящих к нему навстречу с такой, по-видимому, бешеной скоростью, что превращались из точек в длинные полоски.

Загудела знакомая сирена. Платон забарахтался в пространстве и сразу перевернулся головой вниз.

– Ой! – воскликнул он. Сирена стихла. Началось гудение, как часто бывает, когда начинаешь клевать носом в самолетах: у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у!

Глава 6. Крушение

Яркий свет ударил в глаза, а яростный, лязгающий шум стал рвать барабанные перепонки на части. Платон с ужасом обнаружил, что висит в каком-то приспособлении, очень похожем на те, что используются в луна-парках на самых экстремальных аттракционах для страховки от падений.

Ноги Платона болтались в воздухе, грудная клетка была зажата до упора, шея в каком-то мягком ошейнике.

– Черт! – воскликнул он, увидев людей, висящих длинными рядами напротив, а также слева и справа по бокам.

Большинство из них были без сознания, некоторые отрешенно смотрели в пол, кто-то тихо плакал, кто-то бормотал молитвы, а кто-то старался выбраться.

Само помещение сильно болталось, громыхало и напоминало громадный вагон, летящий куда-то на запредельных скоростях. Свет был искусственным, шел он от длинных плоских ламп в потолке конструкции. Пахло сыростью – той самой, которая постоянно преследовала Платона при этих непонятных перемещениях во времени.

– Эй! – окликнул кто-то. – Эй!

Платон не без труда повернул голову влево. Ошейник заскрипел, но немного ослабил хватку.