Закон трех отрицаний

– Ларису позовите, – лениво потребовал женский голос, показавшийся Валерию вульгарным и не совсем трезвым.

– Она спит. Ей что-нибудь передать? – Он машинально отметил, что голос этот ему не знаком. Новая подружка?

– Скажите, что я звонила.

– Кто – вы? У вас имя есть? – сердито спросил он.

– Она сама знает. – Голос хохотнул, и его обладательница повесила трубку.

Мать смотрела на сына пристально, тревога выплескивалась из ее глаз и заполняла собой, казалось, все пространство огромной гостиной.

– Опять Ларису спрашивали? – Она не то спрашивала, не то утверждала.

– Почему опять? – К раздражению от разговора с матерью прибавилось и раздражение от этого вульгарного голоса, и Валерий уже не пытался его скрывать. – По-моему, за весь вечер это был первый звонок. И, по-моему, Нина, у тебя теперь каждое лыко встанет в строку.

Но мать словно и не замечала его настроя. Или считала нужным не замечать?

– И опять незнакомый голос?

– Незнакомый, – нехотя подтвердил он.

– Женский?

– Да, женский.

И что из того?

– И опять не назвалась?

– Да! – он наконец взорвался. – Она не назвалась! И что из этого следует? Только то, что у Ларки появилась новая приятельница, незнакомая с правилами хорошего тона, вот и все! Она часто сюда звонит? И что, это, по-твоему, преступление? Почему я должен в чем-то подозревать жену только на том основании, что у нее появилась знакомая не из высшего света? Твой доморощенный аристократизм, Нинуля, уже переходит всякие границы! Прости за резкость, но жизнь с отцом тебя развратила, ты никогда не работала, ты почти тридцать лет вращалась в высшем обществе и даже представления не имеешь о том, что отсутствие воспитания вовсе не означает отсутствия порядочности.

На свете огромное количество добрых и честных людей, которые не умеют правильно общаться по телефону, а ты их всех готова априори записать в преступники. Уйми, наконец, свой снобизм и оставь Ларку в покое!

Валерий был уверен, что мать рассердится, немедленно прекратит разговор и уйдет к себе.

Она почти никогда не повышала голос и не опускалась до нудных и тягостных выяснений отношений, она просто печально улыбалась и замыкалась в холодном молчании. Печаль в этих случаях была призвана демонстрировать ее разочарование тем, что собеседник оказался таким недалеким и невоспитанным.

Но мать, вопреки ожиданиям, не поднялась и не ушла. И даже не замолчала.

– Прости, сынок, я заставила тебя нервничать.