Закон трех отрицаний

Да, Павел такой, какой есть, и надо радоваться тому, что он такой, и любить его таким, и принимать, и не считать психом ненормальным только лишь на том основании, что он не похож на большинство окружающих, в том числе и на саму Настю.

Она позвонила Павлу на следующий же день после разговора с Колей Селуяновым. Дюжин уже год как снял погоны и ушел вместе с генералом Заточным в какую-то крупную коммерческую структуру, где с успехом применял навыки аналитической работы, занимаясь отслеживанием финансовых потоков.

– Паша, ты знаешь, что такое кинезиология?

– Конечно, – ответил Дюжин, не задумываясь.

– Это что, какая-то наука?

– Да нет, скорее практика. Ну и наука тоже. Почему ты интересуешься?

– Да тут потерпевшая одна… – Настя замялась, она разговаривала по телефону, сидя в больничном коридоре, мимо сновали врачи и медленно двигались больные, и ей не хотелось вслух произносить страшное слово «убийство». – У нее на визитной карточке указано, что она кинезиолог. Ты мне можешь поподробнее рассказать, что это за штука такая?

– Я так понимаю, что у самой потерпевшей ты уже спросить не можешь, – усмехнулся Павел.

 – Хорошо, давай встретимся. Где и когда?

– Понимаешь, я сейчас в госпитале. Если бы ты мог сюда приехать, было бы славно.

– В госпитале?! Что случилось?

– А, ерунда. Ногу сломала, но я уже ходячая, меня через два дня выписывать будут. Так ты приедешь?

– Конечно, прямо сейчас.

– С работы сбежишь? – рассмеялась Настя. – Начальство не заругает?

– Так у меня начальник-то кто? Заточный.

Поэтому даже не сомневайся, меня отпустят к тебе по первому требованию. У вас там как, пускают посетителей?

– Вообще-то с четырех до восьми, но на оперсостав это не распространяется, так что ко мне пускают всегда. Ко мне вчера даже в десять вечера с работы приходили.

Дюжин примчался в госпиталь уже через час. За этот час Настя буквально голову сломала, пытаясь придумать, где бы найти в отделении место для разговора наедине. Днем такое место найти было трудно, поэтому она, превозмогая ужас перед неминуемой болью, натянула теплую куртку и, вооружившись палкой, выползла из корпуса в парк.

Куртку ей привез Чистяков еще дней десять назад, когда врач сказал, что ей нужно будет начинать разрабатывать ногу и можно выходить на улицу, но Настя так ни разу ее и не надела. И на свежий воздух вышла за все время пребывания в госпитале в первый раз.

Метрах в десяти от выхода из корпуса стояла скамейка – последний оплот.