Закон трех отрицаний

Ее бывший сокурсник, троечник и прогульщик, мелкий спекулянт, любитель пива и футбола. Когда он сменил вышедшего на пенсию полковника Гордеева, Настя пришла в ужас: после мудрого и опытного Колобка попасть в подчинение к Афоне, которого она презирала и недолюбливала еще в студенческие времена и с которым после выпуска ни разу не встречалась.

И с первого же дня их совместной работы на Петровке она нового начальника невзлюбила. Более того, она не сочла нужным эту свою нелюбовь скрывать. И даже более того, она открыто сказала Афанасьеву, что хоть и будет работать под его руководством, но уважать его не будет никогда.

И вот спрашивается теперь, зачем она это сделала? Чтобы потешить свое самолюбие, выплеснуть то, что думает, а потом гордиться собой: вот, мол, какая я крутая и смелая, не побоялась сказать правду начальнику? Господи, глупость какая! Никогда подобные мотивы ее действиями не руководили. Тогда зачем? Ведь понимала же, не могла не понимать, что с того момента ее работа в отделе, которым руководит Афоня, превратится в медленный, непрекращающийся ад. Что он будет ее ненавидеть и не будет знать, что с этим делать, потому что у него хватит ума не мстить ей за оскорбление. Но и простить ее он не сможет. А кто простил бы? С того дня подполковник Каменская вызывает у него только раздражение, является источником негативных эмоций, и из-за этого они не могут нормально общаться и обсуждать служебные вопросы. Афоня пытается, поелику возможно, игнорировать ее, а уж когда не удается, то между ними возникает такое напряжение, что можно снабжать электричеством весь Красноярский край. Или Хабаровский. В результате ровно половину служебного времени Настя думает о преступлениях, которые надо раскрывать, а вторую половину тратит на то, чтобы как-то исхитриться, извернуться и избежать прямого общения с начальником. Она перестала с радостью думать о работе и с удовольствием на нее приходить, как это было при Гордееве на протяжении полутора десятков лет их совместной службы. Минувшей весной она – неслыханное дело! – взяла больничный при первых же признаках простуды и честно отбыла дома все десять дней, в течение которых чуть покашливала да слегка сопливилась. Такое она позволила себе впервые в жизни, вот до чего на работу идти не хотелось. И нога болит, наверное, как раз потому, что ей смертельно не хочется возвращаться в свой кабинет и контактировать с Афоней. Не зря, ох, не зря сказала она Коле Селуянову, что работала бы, сидя дома и не встречаясь с начальством.