Кубик

– Стойте, как так-то? – Одновременно закричало Иллио.

– В тридрога-то конечно не продажа… – усмехнулось Валерион.

– Дельфинам это своим дрессированным скажи! – Споры и крики возрастали.

– А остальные, значит, на жалование… – Негодование переходило в ругань.

Но тут, сквозь шум зарождающейся брани стали раздаваться приглушённые хлопки ладоней с головы стола и стадо утихло, повернув головы. Густавус рассматривало возмущённые лица, которые развалились в креслах с полной убеждённостью своей невиновности.

Оно подготовило было вопрос, но тут же осекло себя, понимая бессмысленность данной темы разговора, которая уже была не однократно промусолена, но результата не дала. Значит, заходить нужно с другой стороны.

– Какие вы смелые все. – Тяжело выговорило Президент. – Только дало вам слово, разрешило высказываться как угодно, поручившись, что это никоим образом не отразится на ваших местах, а вы мигом осмелели. Предложение о менталитете, о субординации сделано для откровений, для общего, совместного поиска, а не для хамского отношения.

 – Регистратор предположило, что ему нужно начинать записывать. – Можно вернуться к общению лишь через юристов, с вот таким вот списком ссылок на конституцию только для того, чтобы поздороваться, но зачем? – Всевонэ отставило заготовленную машинку записи. – Я понимаю, в парильне все мы голышом, как обосравшиеся. Раздавленные, не подтянутые, а растёкшиеся. Наярис, помнишь, как у меня сидели тогда, после праздника мёртвых? Ещё с этими… Я ещё в кандидатах было, ты этим… у этого… заместителем или секретарём. Я же само перед тобой стояло голым, разваленным, перекошенным тюленем каким-то. Едва покачиваясь, одурманенным в сало просто, прикрываясь тряпкой какой-то, низкое такое, мерзкое. Я же видело, как ты тогда на меня посмотрело, с какой стороны меня увидело. Да и со многими мы в подобных ситуациях, так сказать «отдыхали». Мы не говорили тогда ни о набегах племенных, ни о стеклянной политике мы были тем, что внутри. С похотью нашей, матом, ладно-б если б ещё уместным. С гнилью прихотей. Жрали тогда немерено, плевались. А то, что и между кем среди сна на диване было, об этом как-то умолчалось. Только на что об этом сейчас говорить? Надо это раскрывать? Так может и не надо сейчас быть подобными животными? Мы трезвы и заправили свои рвотные прелести в ремни. Я не говорю, что от того, что сейчас от вас услышало, кто-то как-то пострадает. Слово я дало, всё останется здесь.