Шолох. Тень разрастается

А вот простым смертным ужасно мешают ветер, дующий в уши, клацающие на кочках зубы и прочие прелести скоростной езды.

Махнув рукой, Патрициус решительно выключил перевозчичий счетчик и сошел с дороги в прохладные заросли ракитника.

– Что ж с вами приключилось, мадам? – запричитал он, когда я спешилась. – Говорят, вы храм разрушили да из тюрьмы сбежали? А потом куда делись?

– Ох, Патрициус, тут непростая история… – Я осторожно пощупала щеки, жутко болевшие после моих конспиративных гримас.

То недолгое время, что я проработала в Иноземном ведомстве, мы с кентавром общались каждый день.

Он возил меня всюду и с удовольствием слушал о моих рабочих приключениях. Я, в свою очередь, была доверенным лицом Патрициуса, главным консультантом по тайнам женской психологии, и даже успела мельком познакомиться с его семьей – красавицей-женой и шестью жеребятами. Все шесть были девочками.

– Бедная вы моя мадам! А я знал – вы не по злому умыслу! – охнул кентавр, выслушав отредактированный пересказ моих приключений.

Про богов я не заикнулась. Про Мелисандра Кеса – тоже. Зная Патрициуса, могу предположить, что кентавр тотчас бы организовал в Шолохе клуб почитателей саусберийца: по меркам перевозчика, именно таким и должен быть настоящий мужчина – наглым, смелым и романтично непоследовательным в своих поступках.

– Король верит в мою вину, к сожалению. – Я вздохнула. – Но ты мне лучше скажи две вещи. Первая: как там Полынь?

Патрициус, поколебавшись, пожал плечами:

– Я не знаю, мадам.

Он в тюрьме.

– Почему?! – Я натурально взвыла.

Что-то многовато плохих новостей разом!

– Ну, – Патрициус задумчиво пожевал губами, – он ведь тоже храм разрушал? Как и вы?

Ага, значит, слухи про бывшую «теневую» работу куратора в город не просочились…

Я нахмурилась:

– Но ведь Полыни должны были дать Генеральство?

– Ему и дали! – Кентавр махнул золотистым хвостом. – Говорят, у господина Полыни теперь очень красивая статуя в ведомстве, амулеты – как настоящие, искусно из мрамора вырезаны… А волосы в ветреный день и вовсе шевелятся, как у медузы…

– А желание? Почему он не использовал генеральское право одного желания, чтобы получить амнистию?

– Я не знаю, мадам, честное слово, не знаю! – Патрициус аж руками лба коснулся, типа, боги мне свидетели.

Я прикусила губу. Прах пойми, что тут происходит.

Потом я достала из кармана свернутую трубочкой газету и открыла ее на странице с «господами добровольцами».

– Вопрос второй.