Шолох. Тень разрастается

Когда шумовые эффекты морковки одержали верх над паникой, я все-таки спросила:

– И кем же надо быть?

– Упырем!

Кентавр с таким значением произнес название этой бытовой, в сущности, нежити, что я лишь тупо переспросила:

– Упырем? Обычным? Кладбищенским?

– Кладбищенским – да, но вот только не обычным! У вас ведь в некрополе что? Кости древних магов, ваш усилитель ворожбы, какого на весь Шолох хватает. Вот и на упырей хватило, которые там жили. Теперь это не чащобная нежить, мадам, а твари столь сильные, что даже Ходящих, как щепки, ломают.

Шестерых теневиков за неделю укокошили…

Я ошарашенно умолкла.

Шестерых? Их же всего была дюжина! Не то чтобы я фанатка Теневого департамента, наоборот, помещайте меня в самый конец очереди за автографами, но… Новость все равно отвратная.

– Эти упыри-мутанты вылезли наружу?

– Не дай-то небо, мадам! – Патрициус аж выронил из рук ромашковый венок, который все это время мирно плел. – Наоборот, Ходящие к ним спускались.

Трое, потом еще трое. Король совсем рассвирепел от таких неудач, требовал остальных одним махом в трещину спустить – но тут Совет взбунтовался, запретил ему.

Я тихонько выдохнула.

Как хорошо, что Сайнор не может принимать никаких решений в одиночку!

Обезумевший с горя король способен наворотить таких дел, что полстраны поляжет. Но у нас его всегда может остановить единогласным решением Совет – собрание руководителей всех девяти ведомств, людей опытных, умных и очень, очень разных.

Если уж тонконогая кокетка из Ратуши протестует бок о бок с гротескным военным министром, то идея короля и впрямь плохая.

– Скандалище был изрядный. – Патрициус сопровождал речь бурной жестикуляцией, как при игре в пантомимы. – Совет потребовал, чтобы на следующей неделе все трещины в кургане запломбировали от греха подальше. А у главной двери уже выставили охрану и никого даже близко не подпускают. Сайнору ничего не оставалось, кроме как объявить щедрое вознаграждение для добровольцев, если они успеют найти принца в некрополе до пломбировки.

Теперь каждый житель Шолоха знает имя и внешность принца Лиссая. Кончилась его анонимность, мадам.

Мы с кентавром уставились на газету, которую я бросила на землю и прижала камешком. Маг и воин на нем могли похвастаться поистине идиотскими улыбками. Иллюстратор явно испытывал глубочайшие сомнения по поводу того, к чему призывал.