Шолох. Тень разрастается

А на самом деле, скажем, показывал вам искусную резьбу на лезвии… И… Ох, мать твою…

Кадия с досадой глотнула прямо из бутылки и, наклонившись к неподвижному Дахху, шепнула ему, будто по секрету:

– Уже доказано, что он убийца, но я… Я все равно чувствую себя предателем, Дахху. Предателем самого низкого пошиба. Я знаю, что сделала правильный выбор – и все же… Ты бы понял. Ты бы точно понял, если бы был здесь.

Неожиданный всхлип вырвался из горла Кад, она испуганно дернулась и продолжила уже шепотом:

– Дахху… Пожалуйста, вернись к нам, я тебя очень прошу… Чтоб тебя пеплом присыпало, да я тебя первый раз в жизни о чем-то прошу, Дахху! Ну пожалуйста…

Но на лице Смеющегося ничего не менялось.

Носатая физиономия умника Дахху, обращенная к потолку, казалась восковой маской. На веках чуть проглядывали сосуды, губы были тонкими и серыми, а кудряшки медсестры заботливо уложили по кругу, будто у какого-то дурацкого степного ангела.

Кадия, повинуясь внезапному порыву, дотронулась пальцами до шрамов, густо покрывавших шею Дахху.

Старые отметины, оставленные волкодлаком, и новые – авторства убийцы – были на виду, и Кадия решила, что другу это не понравилось бы.

Она залезла в прикроватную тумбочку, чтобы там, среди личных вещей, отыскать привычные шарф и шапку Дахху. Их не было. Зато Кадия наткнулась на толстую стопку бумаг, перевязанную бечевой. Витиеватые буквы на верхнем листе гласили: «Доронах. Энциклопедия». Нижний угол был густо перемазан засохшей кровью.

Кадия опустилась на холодный мраморный пол Лазарета и закрыла лицо руками.

* * *

– Все будет хорошо, – твердо сказала я, дослушав рассказ Мчащейся. – Я клянусь тебе. Слышишь?

Кад кивнула и прикусила губу. Потом, прищурившись, посмотрела на жемчужно-розовую полоску света, исподволь прокравшуюся к нам из-за неплотно прикрытых штор.

На соседней улице пронзительно, неприятно заорали петухи.

– Вот и утро. – Я вздохнула.

– А с тобой-то что случилось? – спохватилась Кадия.

Да с таким искренним испугом, будто у нас всего-то и было на разговоры, что эта ночь – одна-единственная ночь, за которую мы не успели все, что надо было.

– Давай об этом потом. Ты как, больше не размякнешь? – Я сдернула с лица подруги одеяло, которое та натянула, и критически осмотрела ее мешки под глазами.

– Не, одного раза в месяц вполне достаточно. – Она кривовато улыбнулась, бодро сбросила голые ступни на мраморный пол и двинулась в сторону ванной.