Замена объекта

Мама, увидев, что я двинулся к двери, бросилась мне наперерез.

– Куда ты, Егорушка? Сейчас спектакль начнется…

Я ласково отодвинул ее и решительно взялся за дверную ручку.

– До спектакля еще сорок пять минут, мамуля, я сто раз успею вернуться.

Уже сбегая по лестнице, я сообразил, что наверняка замерзну на улице в своем шикарном смокинге и в ботиночках на тонкой подошве. Еще декабрь не наступил, а уже вся Москва завалена снегом и мороз градусов под десять. Ладно, не возвращаться же.

Катерину я увидел сразу, она стояла рядом с оператором и его ассистентом возле машины, на борту которой красовался логотип телевизионного канала.

А вчера машина была другой, и канал, соответственно, тоже. Надо же, она, оказывается, многостаночница, на два канала работает.

– Привет! – Катя чмокнула меня в щеку. – Извини, что я тебя выдернула.

– Ничего, все в порядке. Хороший у тебя диапазон, вчера попсу снимала, сегодня классическую оперу.

– Это для разных каналов, – подтвердила Катя мои соображения.

– На одном работаешь, на другом подхалтуриваешь? – поддел я ее.

– На обоих халтурю. А работаю вовсе на третьем, – улыбнулась она.

– Вообще-то моя специальность – соцпол, социально-политическая тематика. Можешь ответить на несколько вопросов?

– На камеру?

– Нет, что ты. Понимаешь, я брякнула сегодня, что знакома с сыном Дорошина, и меня прислали делать репортаж и особо оговорили, что должно быть интервью твоего отца перед спектаклем…

– Исключено, – отрезал я.

– Погоди, ты не дослушал, – она нетерпеливо притопнула ногой.

 – В этом же вся фишка, чтобы именно перед спектаклем, а не после него. После спектакля всегда легко говорить, потому что главное уже позади, и в материале никакого драйва нет. Уже понятно, приняла публика спектакль или нет, успех это или провал. А вот до него, перед самым началом, когда и на лице, и в голосе жуткое волнение, и совершенно непонятно, чем все кончится…

– Катя, – остановил я ее, – ты можешь брать интервью до начала у режиссера, у дирижера, у капельдинера, у гардеробщика, у черта лысого, но только не у певца.

Это совершенно исключено. Отец ни с кем не разговаривает, пока не споет свою партию. Он никому и никогда не дает интервью, пока не опустится занавес.

– Но ты же можешь с ним поговорить.

– Нет. Ты меня только для этого вызвала?

Я начал сердиться.

– Не только, у меня еще есть вопросы. Говорят, что в постановке использованы элементы авангарда. Это правда?

Элементы! Это еще слабо сказано.