Замена объекта

Прямо Джеймс Бонд, едрена-матрена! Может, он хорошо умеет раскрывать преступления и обеспечивать общественный порядок на вверенной территории, но работать с личным составом он не умеет. То есть абсолютно! Разве можно ни с того ни с сего обвинять человека, которого видишь в третий раз в жизни, в совершении преступления? Подозревать – подозревай, твое право, но под подозрения надо же и фактуру набрать, прежде чем свои подозрения озвучивать, а иначе об чем звуки речи? Это даже я понимаю, хоть и не опер, а рядовой участковый.

Так с людьми не разговаривают. А то что это такое: увидел дорогую машину и сразу решил, что все понял и меня можно брать за жабры голыми руками.

– У меня, товарищ майор, папа богатый, – произнес я, скромно потупив глаза. – Машина куплена на его деньги.

Данилюк пристально посмотрел на меня, потом окинул долгим взглядом с головы до ног. Он все еще сидел за моим столом, а я стоял, вытянувшись в струнку. Глаза его остановились на моих ботинках. Глянь-ка, неужто разбирается?

– А ботинки? Если я не ошибаюсь, «Кензо».

Тоже папа денег дал?

Действительно, разбирается. Интересно, откуда у него такие познания? Он что, одевается в дорогих магазинах? Это на милицейскую-то зарплату? Но я не стану бить шефа его же оружием, это скучно. И вообще, бить начальников неприлично.

– Нет, на ботинки – это мама.

Семенов позеленел и плотнее сжал губы, чтобы не прыснуть. Такого цирка он не видел уже давно, года три, наверное. Ну да, точно, с тех пор, как три года назад пришел Петюнин, новый начальник отдела по организации работы участковых.

В тот раз было примерно то же самое, только машина тогда была другая, эту «пятерку» я купил всего год назад. Если бы Петюнин был сейчас здесь, вышло бы еще круче, в смысле – смешнее, но он заболел и уже вторую неделю лежал в госпитале с пневмонией, потому начальник отдела внутренних дел приехал проверять меня со старшим участковым, который Петюнина временно замещал.

– Ты что же, Дорошин, до капитана милиции дослужился, а живешь на иждивении родителей? Не стыдно?

– Что ж поделать, если зарплата маленькая, а овес нынче дорог, – вздохнул я.

 – Жить-то хочется, а воровать совесть не позволяет.

Майор снова взял паузу, вероятно, обдумывал стратегию обуздывания странного подчиненного, то есть меня. Мне стало даже немного жаль его, он ведь, бедолага, старается изо всех сил, не знает, что меня обуздывать бесполезно, на меня управы нет.