Алёшкины яблоки. Добрые и смешные рассказы

В тот же момент Наташкин голос, наконец затих, захлебнувшись в коротком душераздирающем «Мама!». Это тётя Нюта вылила на дочь ведро воды, чтоб та умолкла.

В тишине падающие дрова прозвучали мощным грохотом лесоповала. К счастью, я успела чуток отползти. Все дрова упали рядом, придавив мне только ногу.

– Мама! Мама! – оглушительным басом взревел Пашка и ринулся меня спасать.

– Мама! – взвизгнула Анютка и бросилась к Наташке.

– Мама, – Наташкина истерика перешла в затухающую фазу. Голос страдалицы звучал жалобно, а глаза укоризненно смотрели на тётю Нюту.

И только Наташкина мать стояла посреди двора с пустым ведром в руке, взирала на разрушенный двор и выражалась такими словами, что деревенским пропойцам и не снились.

Короткий перевод звучал примерно так – Понаехали!

Я ТЕБЕ ДАМ РАЗВОД

Я стояла на балконе родительской квартиры и смотрела на двор детства. Вон там мы с Натахой прятались от Ленки, когда следили за её первым свиданием. В этих кустах делали «секретики» из цветов, фантиков и стекляшек, а потом ругались, потому что не могли вспомнить, где чей «секретик» закопан.

В этом углу двора стояла строительная цистерна, и мы жевали чёрный, вязкий гудрон. Я передёрнула плечами, вспомнив его вкус. Двор тогда казался целым миром. Да и уходить за его пределы мама не разрешала.

Сейчас же этот мир стал маленьким. За прошедшие годы в нем ничего не изменилось к лучшему, только всё обветшало. И где теперь мои подруги и друзья детства неизвестно. Мама только рукой махнула, когда я спросила про Наташку, и отвлеклась на телефон.

Я вспомнила, что собиралась в магазин. Путь к нему лежал через двор, в конце которого стояли мусорные бачки. Уже вечерело, когда я выбралась за хлебом.

В мусорных бачках рылась тётка. Я видела только её спину в тёмной кофте. Вроде и одета неплохо, подумала я, а, поди-ка ты, – бомжиха.

В этот момент тётка взглянула на меня. Ухоженное лицо, красивый макияж не сочетались с серой страшненькой косынкой, будто наспех повязанной на голову.

Взгляд голубых глаз впился в меня, секунду недоверчиво сканировал, а потом подмигнул.

– Фыфкина, ты? – голос бомжихи был молодым.

Я обомлела.

– Я вам не фы… – начала было, но тут же взвизгнула, – Наташка!

Только она так меня называла. Мой брат, когда был мелким и влюбленным в Нату, звонил ей по домашнему телефону и представлялся:

– Здравствуйте, это Серёфа Фыфкин.

Наташка хохотала и меня тоже дразнила Фыфкиной.