Репортаж о черном «мерседесе»

Сегодня[10 - На момент написания повести.] Россия – единственная страна в мире, где можно купить «сегидрин». Несчастным иностранцам приходится ездить на лечение сюда или нелегально[11 - На западе «сегидрин» не разрешен на том основании, что до начала успешных клинических испытаний он не был проверен на обезьянах. У нас для таких опытов используют собак. На глазок это пристрастие к букве правил стоит жизни почти десяти процентам тамошних больных.] вывозить лекарство на родину. Конкуренция в фармакологии – жуткая и кровавая вещь, особенно когда собственный минздрав на стороне противника.

Про Гершановича можно рассказывать бесконечно, можно написать про него захватывающий боевик а ля «Три мушкетера» или длиннющую научно-популярную биографию, можно смеяться над детской наивностью, с какой этот умнейший человек верит в силу газетного слова: с момента нашей первой встречи про автобусы я написал раза три, и даже лично в автопарк и в мэрию тыкался, все бестолку, всем начхать – хоть каждый день пропечатывайте.

Все это неважно. Главное то, что если Михаил Лазаревич подтвердит, что моих бедолаг могли загипнотизировать насмерть, то никто на этой планете не рискнет ему возразить.

Часы показывали половину пятого. Значит, он еще на работе.

Гершанович довольно долго с кем-то общался, потом еще дольше не брал трубку, но в начале шестого, уже не надеясь на удачу, я его все-таки поймал.

– А, это ты, Сереженька? Вовремя. Ты знаешь, у нас тут торжественное событие. Для медсестер стоимость «проездного» для вояжа на работу стала выше зарплаты.

Как они выкручиваются, не представляю.

– А вы как, Михаил Лазаревич?

– А я что? – удивился он. – Я же профессор.

Михаил Лазаревич пребывал в твердом убеждении, что умный и толковый человек не способен быть бедным. Раз профессор, значит голода может не бояться. Если только титул не дутый, естественно. Этим он в корне отличался от Прувкиной Лены, которая, не смотря на свой евроремонт, так же твердо пребывала в уверенности, что в нашей стране умный и толковый человек может быть исключительно нищим.

Сам я обычно склонялся к мнению Гершановича, а вот в дни выплат гонораров – к Леночкиному.

– Вы знаете, у меня тут возник вопрос один, – начал я. – Про гипноз.

– Вот тут я тебе, Сереженька, помочь не смогу, – прокричал он. – Не моя область. Плохо слышно тебя.

– А что мне делать?

– Не знаю, Сережа. Был у меня толковый паренек, психотерапевт на отделении. Линьков такой, Леня. Но сбежал.