Колдовское утро (сборник стихотворений)

Ворчун, шалунья, бабушка моя,

Встань, рассуди! Давай поплачем хором.

Не сохни, сердце старое, свети!

Не прогоняй смешные слезы эти,

Дай веры ей, насмешливой Джульетте,

До бабушки обиду донести…

Утренний этюд

Дождь. Бег. Листопад. Магазин.

Под зонтиком звонко целуются.

Лихими штрихами машин

Взъерошена рыжая улица.

Багрово взвивается клен,

Спросонья лохматая бестия.

И тихо присел почтальон.

Тяжелые, видно, известия…

Цветной гобелен

Памяти бабушки Татьяны

Простоволосая бродит береза

в талой воде по колено:

Сонное, белое, жадное тело

и молодое пока.

Зиму еще как-нибудь. А вот к маю

пыль оботру с гобелена,

И, как задушенный плач соловьиный,

вдовья накатит тоска.

Талые воды.

Погоня смертельная.

Лодка с разбитой гитарой.

Жизнь моя, что ты? Куда ты спешишь?

Ты покидаешь меня

В этом лесу, где я сто раз умру

прежде, чем сделаюсь старой,

В талой воде, где сгорю я дотла,

так и не тронув огня?

В мае, когда все лесное зверье

носит у сердца ребенка,

В мае, когда и земля, и вода

шепчут живому: «Живи…» —

Два конвоира тебя увели.

(Лагерь. Штрафбат. Похоронка.)

Тонет береза в высокой воде.

Лес утопает в любви…

* * *

«Вас ждет подъем», – астрологи сказали.

Но оказалось, это – снегопад.

И детской флейты всхлипы в белом зале,

Куда в слезах вошла я наугад.

В слезах небесных, в снеговой купели

Я поняла, что правильно иду:

Жар щек – девчонка – снегири зардели

На смугло-снежной яблоньке в саду.

Сюда не смеют: жадность, униженье,

Болезни, крысы, грубость и вранье.

Здесь – неумело-трепетное пенье,

Звучащее дыхание ее.

* * *

Живые, мы платим по трем векселям:

Рожденье, любовь, материнство.

А сердце, как рокер, свистит патрулям

И с хаосом ищет единства.

Живем, развлекаясь доступной игрой

В «дороже-дешевле». Но вдруг

Несбывшейся жизни рокочущий рой

Судьбу вырывает из рук.

И чем объективнее, тоньше, умней

Партнер объясняет свой крах,

Тем подлая мысль:

«Не платить векселей!» —

Ярче зияет в словах.