Мы из Коршуна

Федор Алексеевич держал вожжи, вернее, они лежали у него на коленях, потому что править Трошкой не было нужды: он и сам отлично знал дорогу. Разговор у директора с учеником был далеко не мирный.

– Понимаешь ли ты, Ростислав, что значит честь и гордость? – спрашивал Федор Алексеевич.

– Это условно, – отвечал Славка. – Вот вам я не могу соврать, а другим совру. У вас я бы и самую дорогую вещь не украл, а у старика слямзил никому не нужные марки.

– А как ты мерзок был в тот момент, когда лез в раскрытое окно, трусливо лез, бесчестно!

– Я просто из интереса лез, – угрюмо сказал Славка.

 – Марки мне не нужны.

– А если бы вместо марок на столе лежали деньги?

Славка пожал плечами и не ответил. Он и в самом деле не знал, как поступил бы тогда.

– Ты пойми, дурак этакий, в жизнь ведь вступаешь. С чем сейчас войдешь, то при тебе и останется: пойдешь ли широкой дорогой, с хорошими людьми бок о бок или будешь в темноте блукать, крутить закоулками…

Славка молчал.

– Ты вот говоришь, что просто из интереса лез… Ну, а представь себе, если все начнут ради интереса тащить друг у друга.

Что из этого получится?..

Кончился лес. Перед глазами раскинулась однообразная поляна. Трошка бежал уже вдоль крутого, обрывистого яра. На реке шла горячая, полнокровная жизнь. Плыли баржи, груженные лесом и гравием. Шли пассажирские пароходы. На песчаной косе противоположного отлогого берега работала бригада рыбаков. Было видно, как под навесом повариха в белом халате накрывала столы для обеда.

Один рыбак крутил ручку деревянного барабана, на который наматывалась бечева невода, и полукруг белых поплавков, лежавших на воде, суживался и все ближе и ближе подходил к берегу.

Но вот дорога повернула в сторону от яра, и навстречу поднялись приземистые домики окраины Брусничного. Поехали по широкой пустынной улице.

– Вот здесь, – сквозь зубы сказал Славка.

Федор Алексеевич пошевелил вожжами, и Трошка понял – свернул в открытые ворота.

– Посиди пока, – сказал Федор Алексеевич, бросая вожжи Славке на колени. Затем поднялся на крыльцо.

Дверь в дом оказалась незакрытой. Он вошел в просторную, грязную кухню, наполненную запахом жареного лука, картошки, пареной брюквы. У плиты суетилась старуха.

– Здравствуйте, бабушка, – громко сказал Федор Алексеевич.

Старуха проворно обернулась, убрала под черный платок выбившиеся седые пряди волос. Лицо ее было моложавым и даже румяным.