Свет-трава

– Утонул!

– Бегом, да так и оборвался!

– Штопором к самому дну, даже не вынырнул! – кричали ребята.

– Кто утонул? Где? – спрашивали Игорь и Федя бегущих ребят.

– Федька! Да это твой питомец покончил самоубийством! – воскликнул худенький мальчуган, кутаясь в одеяло, сложенное треугольником.

Федя бросился к лестнице. Там стояла клетка с открытой дверцей. Засов, привязанный веревкой, был кем-то вытащен, он еще колыхался. Видимо, бегство поросенка из клетки произошло только что.

Вокруг собрались ребята. Все они с сожалением разглядывали клетку, трогали ее, сочувствовали Феде и удивлялись, кто мог выпустить поросенка. Федя сердито молчал, с трудом удерживая слезы. Он заработал поросенка в колхозе и вез его в подарок матери, с удовольствием представляя себе, как обрадуется она этому подарку. Все оказалось напрасным. Было отчего и заплакать.

Пароход подходил к городу. Больше не встречались высокие скалистые берега и пестрые поляны цветов.

По берегам громоздились кирпичные постройки заводов. Черные, прокопченные трубы поднимались в небо.

Пассажиры суетились, радовались, что окончился долгий путь. Они не уходили с палубы, собрались на одну сторону, веселыми криками приветствуя выплывающие навстречу здания родного города.

– Ребята, разойдитесь! Видите, пароход накренился! – сердито кричал капитан.

К толпе школьников подошла девочка с очень светлыми вьющимися волосами, заплетенными в две длинные косы. Она стала между Игорем и Федей, и по ее смущению можно было догадаться, что она появилась здесь не случайно.

Несколько мгновений девочка смотрела на город яркими зеленоватыми глазами, затем повернулась спиной к Игорю и, краснея, обратилась к Феде:

– Я давно бы сказала… но все не могла тебя одного застать.

Федя с удивлением взглянул на девочку:

– Ты?

– Я хотела только посмотреть, – виновато сказала она, – но в это время пароход загудел. Он испугался и выскочил из клетки…

– Ну что же, ты ведь не нарочно! – вздохнув, ответил Федя и встретился с насмешливым взглядом Игоря. Взгляд этот как будто говорил: «Эх ты, вояка! Грозил, грозил, а как до дела дошло – и размяк».