Сборник таинственно-лирических рассказов

– Федор Иванович, а давайте не пойдем ни в какое кафе, а просто пройдемся по набережной, – предложила Нагая.

– Хогошо, – сказал Федор Иванович и понял, что попытка снова не удалась. – Хогошо, Зинаида… (дальше он хотел сказать «Федоровна», но, вспомнив, что там есть буква «р», остановился, ведь эта согласная его пугала).

Глаза Зинаиды Федоровны сверкали от восторга, ее смех нарастал, и, наконец, она засмеялась:

– Федор Иванович, ваше чувство юмора бесподобно.

Смущаясь и краснея (Нагая не могла видеть изменения кожного покрова на дико красный цвет, так как там все было покрыто бородой), Федор Иванович произнес:

– Чувство юмога у меня не отнять (теперь он выкинул из лексикона букву «р», так как уже начинал ее ненавидеть и пропустил сознательно).

Нагая снова засмеялась и, взяв под ручку Федора Ивановича, потащила его в противоположную сторону от того самого места, где располагался порт. Ведя очень быстро своего спутника, Нагая восхищалась архитектурными ансамблями.

Она никогда не была до этого в Петербурге, а теперь как будто хотела насладиться этим городом за все годы такого нелепого отсутствия. Она жадно разглядывала людей, дома, машины. На ее лице читалось приятное удивление. Но точно такое же удивление читалось и в глазах Бороды. Просидев всю жизнь на одном месте, он удивлялся тому же, что и Зинаида Федоровна. Ему казалось, что он тоже только сошел с корабля и видит это впервые.

– Ах, Петербург гораздо красивее Москвы, – сказала восторженная дама.

– Да, в Москве и погт дгугой, – согласился Федор Иванович.

– Что, простите, порт другой? – удивленно переспросила Нагая. – При чем здесь порт? – с ноткой укора и удивления снова переспросила женщина, явно понимая, что с ней не разделяют радости так, как ей бы хотелось.

Федор Иванович потупил виновато глаза, а его борода стала еще краснее обычного.

– Ну да… – попытался объяснить женщине Федор Иванович, но, зная, что впереди его ждут враги в виде «г» и «р», сконфуженно замолчал.

Нагой стало немного жаль своего спутника, и она, потеребив его по щеке, кокетливо улыбнулась. Федору Ивановичу это очень понравилось, и он тут же подумал: «Эх, выпить бы сейчас рюмку водки, тогда бы и страхи отступили». Но потом, подумав о том, что его кошелек слишком тонкий для увеселительного Петербурга, он еще больше впал в состояние, очень похожее на агонию.