Сборник таинственно-лирических рассказов

Вот так и стояли они, ничего не зная друг про друга и ничего более не спрашивая.

– Уже темно и, наверное, вам пора домой, – сказала Нагая утвердительно и поблагодарила его за прогулку, протянув свою нежную и теплую ладонь.

Федор Иванович очень нежно ее пожал и, развернувшись, пошел прочь. Мелкий дождик бил его по лицу, а он хотел быстрее забраться под одеяло и думать о ней. В сторожке было темно. Он, не включая свет, повесил костюм на дверку шкафа и обессиленный упал на кровать. В эту ночь ему почему-то снился «Голландец».

Как будто они в центре огромного ринга сошлись в кулачном бою. И все было почти как тогда: Борода ударил его в челюсть, и она почему-то съехала не в левую сторону, как это было в реальности, а в правую. Теперь Борода уже знал, что будет дальше, но ничего не мог с этим поделать, ноги сами понесли его навстречу пассивному «Голландцу», а тот, ожидая приближения своего противника, стоял абсолютно спокойно. Только теперь Борода не ликовал. Ведь он уже знал, каков будет итог. Занеся кулак для удара, он почувствовал, как пол ушел у него из-под ног, а в глазах вместо зрителей, порта, кораблей он увидел лицо Зинаиды Федоровны. Точнее сказать, это было не лицо, а десятки, сотни, тысячи лиц! Тысячи лиц Зинаиды Федоровны Нагой! Вот только выражали они разные эмоции и чувства. Какие-то – сочувствие и понимание, другие, напротив, были чужими и далекими, как у тех иностранных матросов, которые за всем наблюдали. А далее произошло (равно как и в реальности) нечто необъяснимое. Борода куда-то полетел, но вместо холодной воды в этот раз он почувствовал приятные и теплые ладони Нагой. Он лежал у нее на руках, как младенец, и, даже стыдно сказать, ласкал ее сосочек своим языком. Он был таким приятным и нежным, что Борода сразу же забыл про «Голландца». Вместо молока Борода чувствовал, как к нему в рот стекает вкус терпкого шоколада. Как же это было приятно… Вот если бы можно было пролежать так целую вечность и не выпускать его изо рта! Но его счастье было коротким (как,наверное, и всякое счастье). Потому что кто-то из мужиков (возможно,Ванька-Якорь) окликнул его, и Борода (почему-то уже с привкусом спирта) оказался в порту, на своем берегу, и весь мокрый поплелся к себе в сторожку. Дойдя до дома, Федор Иванович открыл дверь и направился прямо к кровати (в реальности же сразу после поражения от «Голландца», зайдя в дом, он налил себе рюмку).