Мой дом – бесконечность

Я увидел, как, раскинув

Сотни пальцев музыкальных

По больной клавиатуре,

Свет лечил друзей опальных —

И, сойдя, лежал на спинах,

На ковре, соломе, стуле…

1975

Варшавский цадик

На самой дальней из окраин,

Где год великим шел постом

И мор садился, как хозяин,

При редкой трапезе за стол, —

Служил у мельника Иосиф.

Порой, мешок с мукою сбросив

Средь поля с неокрепших плеч,

В страданьях слуха не утратив,

Он видел Ангелов-собратьев

И слышал сбивчивую речь:

«Поют, скрипя, дверные петли,

Светильник полдня не погас.

Ступай за нами – и не медли

От смерти спрятаться средь нас!

Пока, голодный, по морозцу

Бежишь – и близится метель,

Твой Сад Заброшенный разросся,

С тобой свиданья захотел…»

Он отвечал: «Я грохот слышу

Солдат-губителей. Все ближе

И неизбежней с каждым днем

Сестер и братьев избиенье.

Народ! – скажу я. – Внемли пенью

И засели нездешний дом!..

Я приурочен к злому часу,

И если в страхе отступлю, —

Какие волны хлынут сразу?

Кого из вас я утоплю?

Творенье длится. Если сброшу

Мешок судьбы средь бела дня, —

Один из вас поднимет ношу,

Его пошлют сменить меня!»

…И светлый сонм, охвачен дрожью,

Бежал, как искры от огня…

1975

Чтенье книг

О, чтенье книг – немое построенье

Заиндевевших замков изо льда…

И неприметно улицы старенье,

И то, что шаг затверженный солдат

Стал неуверенней, и то, что вовсе

Исчез сосед, как слово из стиха,

А годы разбредаются, как овцы,

В твоем лице утратив пастуха,-

Ты не заметишь, строя лучевые

Кварталы зданий, гаснущих тотчас.

Но выйдешь вдруг на улицы живые —

Занять у них дыханья, истощась,-

И встанет ель в дверях, как хмурый леший,

И, распахнув бесшумную метель,

Войдешь в кирпичный город, побелевший

От снегопада множества смертей.

1975

Поэты

<Из цикла>

<1> Кольридж

Внезапно расцветает море,

Обвито зарослями рук,

Вздымаясь в бунте и крамоле,

И над водою дышит Дух.

И в отрешенном ранге флотском

Пред Небом шкипер предстоит,

И завещанье пишет лоцман

Для развлеченья Нереид.