Перевёрнутый мир

– С ежевичным… И с малиновым…

Вообще, в какие это времена, я распивал с утра чаи, как кумушка с соседкой за светскими беседами?

– Так что ты спросил? – Мишка садистски улыбнулся.

– Когда? – я округлил глаза.

– Да совсем недавно!

– Понятия не имею! А… Постой… Про варенье?…

Мишка нетерпеливо заерзал на стуле. Он хотел победить.

– Да нет, это еще до варенья было.

– Ну, это я, брат, не припомню. Мало ли что мог ляпнуть! – Я хотел победить не меньше Мишки. И мне это удалось. Я все же был старше и опытнее.

– Ну, ты что-то говорил про вчерашний вечер…

– Я?!! Это ты начинал рассказывать про танцы. Так что, потанцевал? – Я прекрасно знал, что у Мишки мало времени. И ему задаст отец, если он вовремя не явится.

Мишка тяжело вздохнул и посмотрел на часы. У него уже не было времени на последний раунд. Пришлось сдаться.

– В общем, да. Даже один раз с этой… Твоей… Артисткой… Сама пригласила, – похвастался он.

У меня от волнения перехватило дыхание. Мишку она пригласила неспроста.

Сомневаюсь, что ей приглянулся этот лопоухий деревенский пацан.

Мишка поднялся с места.

– В общем… – Он почесал за оттопыренным ухом. Ему очень не хотелось просто так, даром, выкладывать карты на стол. – В общем, говорила, что гулять где-то тут будет недалеко… Боится заблудиться. Так ты это… Чтоб дома был… Вдруг заблудится и набредет на твою сторожку…

Я ждал весь день, потом – весь вечер, а потом – и всю ночь. Лида так и не пришла.

Следующим утром я бессмысленно бродил недалеко от пансионата, побывал на озере, посидел возле старого дуба, историю которого придумал специально для нее.

Я так хотел ее встретить. И не встретил. Я не чувствовал ничего. Только бешеные ритмы сердца. Словно был закрыт в спальном вагоне. Четыре стены. Пустота. И удары колес. Неужели она такая – любовь?

Вечером я не выдержал. Нарядился в свой единственный костюм, белую рубаху и галстук в полоску – вылитый Мишка. Только мне далеко не пятнадцать. И мне нельзя быть смешным.

И все же я был смешон. Я шел на танцы.

Пожалуй, медведь, заявившийся нежданно-негаданно на бал, выглядел бы более гармонично, нежели я. И все же меня восприняли именно как медведя. Танец прекратился. Я почувствовал на себе десятки удивленных глаз.

Эти столичные были совсем другие. Совсем. Они были в дырявых джинсах, помятых майках, стоптанных кроссовках. Они из другого мира, которого я не знал. Потому что, как и Мишка, думал, что на танцы приходят нарядными.