Иден Мортис

Ворота за ними сразу закрыли. Отступать некуда.

Пушка сделала свой первый выстрел. Снаряд угодил в вершину стены справа от ворот. Обломки бетона разлетелись во все стороны с огромной скоростью, настигая немногих бойцов, оставшихся внутри.

Пушка сделала второй выстрел. Снаряд пробил ворота, оставив внушительную дыру в верхней части правой их створки. Он пролетел еще дальше и угодил в полуразрушенную девятиэтажку, которая тут же рухнула, похоронив под собой немало людей.

Однако, своей стремительной отчаянной атакой бойцы не дали шанса сделать пушке третий выстрел.

На одержимых артиллеристов обрушился свинцовый шквал. Может, они и не чувствовали боли, но и бессмертными тоже не были. Один за другим психи падали от смертельных попаданий.

И тут же бросили орудие, ринувшись в контратаку, прямо на ходу вооружаясь камнями, факелами и всем, что может сойти за оружие.

Бойцы остановились и сосредоточили огонь. Нельзя подпускать их, в рукопашной атаке у них сильное преимущество. Нужно уничтожить их еще на подходе.

Поле брани обагрилось свежей кровью, стремительно усеивалось мертвыми телами, озарилось неистовыми криками и автоматическим огнем.

Капитану показалось, что победа уже близка.

Но, откуда-то слева, на солдат бросилась другая группа одержимых, еще больше предыдущей. У некоторых был и огнестрел, которым те незамедлительно воспользовались.

Шагая по трупам павших, одержимые стали напирать с новой силой.

Капитан дал команду отступать, не прекращая при этом огонь.

Среди его бойцов уже оказались сраженные пулями и сваленные надвигающейся волной врагов.

Это с самого начала было самоубийством.

Однако.

Видимо, сама судьба распорядилась иначе.

В сражение внезапно вклинилась третья сила.

По одержимым вели обстрел из улицы справа. Люди в черных одеждах осыпали их крупной картечью из автоматических дробовиков «Сайга».

Враги не успели сориентироваться и их атака захлебнулась. На них начали наступление уже с двух направлений, а плотный свинцовый дождь из пуль и картечи не оставил им и шанса.

Но и у них оказался свой козырь в рукаве.

Откуда-то из толпы, будто вырос просто огромный одержимый. Из его головы прорезались два железных клина, вбитые, как рога, зубы заточены, как у акулы, лицо вымазано кровью. Его массивное тело защищено чем-то вроде поврежденной кольчуги, усиленной пластинами железа. В руках у него невероятно длинная и толстая арматура, заточенная, как копье.