Я – контрабандист

Он не передал деньги на судно (то ли не успел, то ли на себя понадеялся) и перед тем, как проходить досмотр, спрятал пачку валюты (около сорока тысяч долларов) в трусы. Таможенники что-то заподозрили (психологи как-никак) и попросили его раздеться.

– Он мог бы отказаться, – высказал суждение Олег, – сойти с рейса… Ну, потерял бы восемьсот долларов, уплаченных за путевку. А он растерялся. По неопытности, видимо. Хотя не знаю, как бы я сам поступил в такой ситуации. Ну и всё: арест, конфискация всех денег, – Олег потянулся на кровати.

 – Три месяца Витек сидел в тюрьме. Сначала с уголовниками. Те его утюгом прижигали – пытали, есть ли еще деньги. А у него в носках сто или двести долларов было спрятано, так он их на тюремщиков истратил, добился, что его в другую камеру перевели. А мама Жупикова тем временем нашла адвоката, и тот за половину конфискованной суммы взялся за это дело, и – представь себе! – выиграл. Витька выпустили и деньги вернули. Правда, он до сих пор еще не со всеми кредиторами рассчитался.

Олег рассказывал это, словно забавный анекдот. Мне же становилось не по себе, когда я представлял себя на месте Жупикова.

– Сразу после ареста, – продолжал вспоминать Олег, – завалила в жупиковскую квартиру комиссия – имущество описывать. А там его и мой товар. Я говорю: все здесь мое. «А холодильник?» А там «Голдстар» стоял в огромной коробке, и на коробке надпись – «Жупиков». Не отвертишься. Они описали, на другой день приехали забирать.

А за это время Макс Румянов припер старый «Чинар», который уже лет пять не работал, и засунул вместо «Голдстара». Те и увезли. В пользу государства! – с восторгом закончил Олег.

В эти минуты откуда-то сверху донесся шум, грохот железа, гудки, выкрики, легкая дрожь пробежала по полу. Каюта покачнулась, звякнул стакан в ячейке над столом. Отдаленный рык двигателей дополнился плеском и шуршанием воды по наружной стенке. Отчаливаем!

ОКЕАН

В мутном иллюминаторе плещутся волны, совсем рядом, так как каюта наша наполовину ниже уровня воды.

Но я уже наверху, на самой верхней (пеленгационной) палубе, на которой только мачта-пеленгатор и огромная дымящая труба.

Город, раскинувшийся по гористому берегу, тает в голубовато-белесой дымке. А впереди – лишь небо и вода. Ветер бьет меня по лицу, раздувает на мне куртку.

А ведь это было всегда: океан, волны, ветер и человек, которого гонит вперед добыча.