Марья Лусьева за границей

Тот весьма почтительно ведет меня в уголок к субъекту с весьма поношенной рожей и рубцом на носу, но одетому по последней и солиднейшей лондонской моде.

– Мосье Франсуа, вот иностранец ищет вас, чтобы сказать вам несколько слов.

Мосье Франсуа встает из-за партии в пикет, которую вел против какого-то добродушнейшего и приличнейшего с виду лысого господина, извиняется пред партнером, учтивейше заявляет, что он очарован честью познакомиться со мною, и просит меня удостоить – принять от него рюмку коньяку.

– С тем, чтобы я платил.

– Мосье! Вы хотите меня обидеть. К чему такая мелочность между порядочными людьми?

– Тогда позвольте, в свою очередь…

– А! это с удовольствием, от порядочного человека – всегда с удовольствием…

И вот – присели мы за отдельный столик и повели деловой разговор.

– Мосье, вероятно, желает быть представленным мадемуазель Сидализе?

– Да, если ее зовут Сидализой.

– Я уверен, что мадемуазель Сидализа ничего не будет иметь против знакомства с вами.

Быть может, мосье будет так любезен – сообщить мне свои намерения относительно мадемуазель Сидализы?

– Любезнейший мосье Франсуа, мне кажется… что же я могу вам сообщить? Намерения мои – зауряднейшие, ничего необыкновенного в себе не заключают и сами по себе ясны, как белый день.

Тогда джентльменствующий хулиган мой принимает докторальный вид и, с миной снисхождения к моему невежеству, разъясняет:

– Дело в том, мосье, что искусство мадемуазель Сидализы весьма разнообразно, и я желал бы заранее знать, в какой именно форме вы желали бы с ней познакомиться?

Я смотрю на него дурак дураком, наконец отвечаю:

– Да, полагаю, что в той же, как изобрели праотец Адам и праматерь Ева по наущению змия райского.

– А! Понимаю вас. Превосходно… А то, видите ли, мосье, многие предъявляют особые требования…

И рассыпал примерцы. Ну, я, знаете, не красная девушка и добродетелями не отличаюсь, но, слушая, клянусь вам, чувствовал, что даже уши у меня алеют.

А он – ничего, хоть бы глазом моргнул, словно читает вслух прейскурант магазина. Да еще:

– Я, – говорит, – мосье, человек нравственный, добрый буржуа, и всех подобных развратных штук весьма не одобряю. Но профессия обязывает, и мы, volens-nolens[12 - Хочешь не хочешь, волей-неволей (лат.).] (произносит конечно: «волян – нолян», – догадывайся!), должны стоять на уровне вкусов и спроса наших клиентов.