Жонглер и Мадонна

Он терпел ее увесистое начало с глухими, словно уходящими в землю аккордами ради прелестной мелодии, возникающей вслед за пасмурной темой.

В половине пятого он натянул трико, спустился в манеж, работал там до семи и допрыгался – увидел входящего в зал первого нетерпеливого зрителя.

Похватав свое имущество, Иван метнулся в форганг и чудом не сбил с ног ошарашенного униформиста.

Через полчаса, в костюме и загримированный, со связкой воздушных шаров в одной руке и гигантской картонной ромашкой в другой, он уже маршировал по манежу в парад-прологе.

Потом сходил за чемоданом, вплотную перед выходом роздал мячи, кольца и подставку для булав униформистам, а потом совсем некстати вспомнил, что забыл поругаться с осветителями.

Титулы и фамилию Ивана объявляли после эффектного выхода.

– Раз, два, три, четыре! – вслух отсчитал Иван и, запуская перед собой в воздух булавы, побежал к звезде в центре манежа, а вместе с ним понесся луч желтого цвета.

Но выступление не заладилось. Оркестр спешил, осветители, не получив взбучки, отставали.

Хуже того – Иван перестал чувствовать предметы. Даже мячи.

Нет, не случилось ни одного завала. Он все-таки был профессионалом. Просто предметы летели Бог весть куда, может – в руки, а может, и нет. Номер сложился из серии счастливых случайностей и совпадений. Таких милостей Фортуны Иван не выносил.

Мучительные семь минут кончились. Иван не желал выслушивать незаслуженные аплодисменты и поскорее убрался с манежа. Никакими силами не удалось выгнать его на повторный поклон.

Он отругнулся и ушел наверх, в гримерку. Там он выполз из влажного от пота костюма, кинул его на перекладину и уселся в плавках перед зеркалом, вытираясь махровым полотенцем. Мэгги заворковал с середины меланхолический французский танец турдьон.

– Получше ничего не придумал? – спросил его Иван и скорчил страшную рожу. Но серые глаза посмотрели на него из зеркала совсем замучено. Семь минут номера выматывали больше, чем три плюс три часа репетиций.

Иван попытался придать физиономии мужественную бодрость – сдвинул густые брови, сжал губы, да какое там…

Не рожи ему нужно было корчить, а немедленно получить какую-то компенсацию за неудачу, заполучить хоть крошечную победу. И сегодня же, иначе хоть спать не ложись. Но какую?

Если сейчас напиться – прощай завтрашняя репетиция и представление с ней вместе. В гости он, пожалуй, пошел бы и блеснул за столом байками о своих заграничных гастролях.