Жонглер и Мадонна

– Вот именно, – одобрительно кивнул Иван, имея в виду, скорее всего, ноги. – Значит, и оранжевый с бордовым вряд ли подойдут. Мой старый, как видите, черный, но это страшно непрактично – я, когда кульбиты делаю, всю пыль с манежа на себя собираю. Аппликации – это на ваше усмотрение. Я длинный, так что не бойтесь поперечных линий.

По лицу Майи Иван прочитал что-то вроде «раз вы такой умный, то и рисуйте сами!» Но художница воздержалась от колкостей. Она поступила куда хуже – воззрилась туда, где в углу висело на краю перекладины несуразным комом лазоревое с блестками.

– А вон то – разве не костюм?

– Костюм, – резко ответил Иван. – Только недействительный.

Он давно уже собирался затолкать парчовые лохмотья в контейнер, чтобы на досуге спороть с них дефицитные камни и блестки. Оставил, конечно, на видном месте, даже старым халатом не прикрыл…

– Когда принести эскиз? – спросила Майя и встала. Разрез на юбке сомкнулся.

Такого быстрого прощания Иван не ожидал.

Он был уверен, что Майя найдет предлог задержаться в гримерке. Это бы в какой-то мере отвлекло от сегодняшней неудачи. Женщина…

– А как вы его себе представляете? – вдруг спросил Иван. – Да вы сидите, сидите, бумага и фломастеры у меня есть, сейчас достану…

Он молча следил, как возникают длинные, небрежные, приблизительные линии, и как будто слышал: «поскорее бы отвязаться…» Не выйдет, думал Иван, ты у нас дама вполне управляемая, и ты останешься здесь, со мной. Мне так надо!

Судя по всему, Майя была свободным человеком – руки не попорчены домашним хозяйством, маникюр безупречный, кольца – всякие разные, только обручального нет.

Возраст ее Иван определил от двадцати семи до тридцати. Может, они даже были ровесники. Она же увлеклась рисунком и уже пускала по комбинезону орнамент.

– Я схожу в душ, – заявил Иван. – Это быстро.

Он даже не просил ее подождать, а просто вышел. Теперь она уж точно останется еще на полчаса, а дальше видно будет.

Под душем Иван подумал – если эта затея все-таки сорвется, надо будет хоть полчаса покидать шарики в манеже для душевного успокоения. Ночью манеж уж точно был свободен. Тигриную клетку все равно оставляли для утренних репетиций Николаева, а между тяжелых тумб только Иван и умудрялся кидать свои мячики. До купола места хватало…

В соседнем отсеке фыркал под душем велофигурист Сашка – красавец и балбес.

– Сашик, поможешь? – попросил Иван.