Среди пуль

Окруженный сиянием, он был не из плоти, а из светоносных материй, был любим, храним. Белосельцев сквозь пламя молился о нем.

Пробил наш час – вперед, вперед, славяне!

Уже встает победная заря,

И ветер гордо развевает знамя,

И факелы в руках бойцов горят!

Белосельцев пел, угадывая слова, выхватывал их из хора, из летучего огня. Вдыхал в себя звук, смысл, огненный дух. Его душа росла, возвышалась вместе с гудящим смоляным вихрем, одевалась в красные россыпи искр. Трепетала на вершинах сосен.

И вдруг, подхваченная чьей-то могучей дланью, вознеслась над поляной, выше красных огненных сосен, над ночными лесами, дорогами, туманными селами. Парение и счастье длились мгновение, и вот он снова сидит на поляне у костра среди поющих людей.

Нам не страшны ни пули, ни снаряды,

Мы верим в то, что сможем победить.

Ведь в мире должен быть один порядок,

И он по праву русским должен быть.

Они завершили свой победный гимн и теперь сидели вокруг ночного костра, сильные, счастливые, соединенные огнем и песней.

Затем подтаскивали из леса сучья, валили их в костер. Снова трещало пламя, сыпались искры. Они прыгали через костер. Отходили в тень поляны, едва освещенные. Разбегались, увеличивались в свете, налетали на огонь, толкались и, на мгновение затемняя свет, проносились сквозь огненный шар, неопалимые, унося с собой глоток огня и света.

Белосельцев видел, как легко, оттолкнувшись от горячего пепла, прыгнул Вождь, утянул за собой струю огненного воздуха.

Видел, как пронесся над костром Николай, словно его подхватили лесные духи, пронесли сквозь пламя и увлекли в лесную чащобу.

Он встал, отошел к сосне, на которой дрожали красные тени. Смотрел издалека на костер. Набрал в грудь воздух. Оттолкнулся, побежал, чувствуя, как упруго, сильно бьют о землю стопы. Налетел на костер, на его жар и гул. Прыгнул на золотое сияние, на белый слепящий шар, прорывая его лицом, пропитываясь огнем, оставляя в огне все, чему надлежит сгореть и погибнуть, вынося из огня свою неопалимую, бессмертную душу.

Они возвращались поздней ночью к железнодорожной платформе, к которой сквозь черные леса приближался белый пунктир электрички. Белосельцев, усталый, счастливый, все старался понять, что случилось с ним на лесной поляне, какая сила показала ему землю из неба.

Глава двенадцатая

Белосельцев двигался по Москве, и его не покидало ощущение, что следом за ним тянется незаметная паутина.