Среди пуль

Чтобы взгляды покоренных постоянно утыкались в этого бравого, сделавшего свое дело ковбоя, покорившего другую страну, позволившего себе перекур.

Белосельцев стоял, задыхаясь от бессилия. Вдоль стены медленно подымался завершающий ломоть рекламы. Покачивался на стальной стреле японского крана. Английская надпись рекламы была для пущего унижения русских, у которых отнимался язык, предлагалась чужая письменность. Белосельцев оглядывался, надеясь увидеть среди прохожих таких же, как и он, возмущенных. Но мимо валила толпа, торопились озабоченные люди, и никто не поднимал головы, не замечал, как водружается в московском небе отвратительный знак, совершается казнь родного города.

И такая в нем вспыхнула ненависть, бешенство до бельм в глазах, застилающая мерзкое изображение, стрелу крана, пробегавшую мимо толпу. Ненависть к незримому, захватившему город победителю. Ненависть к живущим в городе предателям, отворившим ворота врагу. Ненависть к рабочим в оранжевых робах, не ведающим, что творят, за мзду укрепляющим над своим порогом знак своего позора.

Ненависть к толпе, не замечающей своего плена, равнодушно отказавшейся от Родины и свободы.

Он стоял ослепленный, и сквозь бельма просвечивал мерзкий ковбой.

Он нашел Красного Генерала в тесной комнатке Сербско-Русского общества, где на стенах висели фотографии сербских храмов и копии церковных мозаик с большеглазыми желтолицыми святыми и красовалось изображение вождя боснийских сербов Караджича в окрестностях задымленного Сараева.

Красный Генерал, загорелый, горбоносый, усатый, вольно развалился в кресле. Его карие глаза скользили по иконам и храмам, останавливались на худощавом верзиле, что сидел перед ним на стуле, шаркая неопрятными башмаками. Поодаль разместился другой человек, плотный и настороженный, выложив на колени стиснутые, словно готовые к удару, кулаки. На его скуластом, с русыми усами лице холодно и пытливо синели глаза. Они нелюбезно осмотрели вошедшего Белосельцева.

Белосельцев представился, сославшись на рекомендацию редактора.

Красный Генерал пожал его руку своей твердой цепкой рукой, покрытой застарелыми ожогами. Усадил на расшатанный стул, продолжая разговор, вызывая у верзилы довольные смешки. Тот шаркал ногами, крутил головой, а на его камуфлированной засаленной форме краснели нашивки за ранения.

Белосельцев старался уловить смысл беседы. Он терпеливо дожидался, когда она завершится и генерал уделит ему внимание.