Жизни сестер Б.

Чтобы изучить отчет о Бенедикте Арнольде, Этель Розенберг, Олдриче Эймсе и других кембриджских шпионах (по шпиону на каждого), отец садится за стол, высокий и широкий, прямо как он сам. Папа крупнее всех остальных мужчин, и голос его звучит громче.

Лотта подслушивает через стену, закипая от гнева: в докладе Брена недостаточно информации! И папа вынужден его исправлять!

Когда она была младше, папа застал ее в слезах и рыданиях.

Так нечестно! Я самая старшая! Это я должна приходить к тебе с ежедневным отчетом! Папа, он все время ошибается! И всех остальных выставляет дураками!

Сколько в тебе страсти, Лотта, сказал отец.

Непонятно, звучало ли в его словах одобрение. Так, может, разрешим Бренуэллу чаще практиковаться, если в его отчете действительно много ошибок? И тогда он исправится.

Но мы выяснили намного больше, чем он! – воскликнула Шарлотта, топнув ногой. Он не докопался до всей правды.

Вся правда иногда скрыта глубоко-глубоко внутри, ответил папа.

Я бы не стала ее прятать.

Не такой я бы хотел тебя видеть, сказал папа.

А какой же? – неохотно спросила Лотта.

Добродетельной. Вот какой.

Нет во мне ничего доброго! – заявила она.

Вот именно, откликнулся папа, и разговор был окончен.

За рисованием можно шпионить сколько угодно. Смотришь на всех с карандашом в руке, и как будто так и надо. Сейчас они в музее, делают наброски диорам. Эм рисует тропический лес. Из-под листьев проступают самые высокие здания в мире, часть Стеклянного города, где родились Ангелы света, и у них четыре имени, по одному на каждую сторону: Шарлемань, Бренкаччо, Эммелина и Антидот.

Они готовы вступить в бой со Злобными гигантами, коварными правителями Мрачноландии. Эм рисует хрустальные тропинки и бриллиантовые дорожки, совсем позабыв о муравьях и казуарах, и вскоре диорама целиком превращается в Стеклянный город, сотканный из света. В верхнем углу, куда не дотянуться, порхают Похищенные сестры в платьях из тонкого шелка.

Только в процессе рисования Брен затихает. В остальное время внутри него крутится мотор, который заставляет ноги дергаться или бежать. А в горле работает усилитель, и Брен срывается на крик, когда можно обойтись и шепотом. Даже через наушники слышно, как он взрывает медведя-кадьяка. Ба-бах! – тихонько произносит Брен. Ба-бах! – повторяет он, уже громче.

Лотта его щиплет. Она срисовывает ту же диораму, так как уверена, что у нее выйдет лучше.