Главные слова

Кто в газете «Чикаго трибьюн»

освещал футбольные матчи.

Книга жизни как роман…

Книга жизни как роман:

Тимофей родил Ивана,

Исаака – Авраам,

но никто – Грауэрмана.

Сам родил Грауэрман

всех порядочных знакомых.

Остальные роддома

производят насекомых.

Мой роддом был на Щипке,

там меня родили, детку.

На хитиновом щитке

я ношу его отметку.

Это стыдное клеймо —

в жизнь войти не тем роддомом.

Не сойдёт оно само,

не изгладится дипломом.

Где волшебный звукоряд,

где вольготно, сыто, пьяно,

там пануют и царят

сыновья Грауэрмана.

А на долю остальных

выпал бизнес коробейный

или в ямах выгребных

труд нечистый, скарабейный.

Был тот вечер медвяный и сладок, и ал…

Был тот вечер медвяный и сладок, и ал,

когда кто-то кого-то убил.

А про то, как убил, ничего не сказал:

заколол, задушил, утопил?

И неясно, убили его ли, её,

но злодейство с полей натекло

и болтается в воздухе, словно бельё

на верёвке у тётушки Кло.

И собачья брехня, и малиновый звон —

всё звучит, будто траур в дому.

И возможно, убитый ещё не рождён,

но весь мир уж скорбит по нему.

Николай торопился на бал к Сатане…

Николай торопился на бал к Сатане,

а попал почему-то к Светлане.

На столе он заметил пакет каберне

и пунцовую розу в стакане.

У окошка стояло ведро оливье,

было видно хоздвор, эстакаду,

и весёлые девушки в нижнем белье

без мужчин танцевали ламбаду.

А Светлана была деликатна, нежна,

с серебристой ухоженной кожей.

Николай сомневался: она – Сатана?

Не она? Да кажись, непохоже.

Как, однако, превратны слова, имена —

не понять, где одно, где другое.

Вроде едешь на улицу Карамзина,

а укатишь к чертям в Бологое.

А душа Николая, как вьюга, пьяна,

накладает себе винегрету.

И никак не дождётся его Сатана

и копытом стучит по паркету.

Лилия Кац пригласила меня…

Лилия Кац пригласила меня

в свою избушку у синих камней

и прошептала, рукой маня:

«Люби меня до скончанья дней!»

Но Лилия Кац нарвалась на отказ.

Я ответил: «Да я ж тебя узнаю.

Кто же не знает, что Лилия Кац

страшнее всех ведьм в Вологодском краю?»

Тогда она притащила тюк

самого изысканного белья

и сказала: «Станешь мне милый друг —

вся эта роскошь будет твоя».

А я повторяю: «Лилия Кац,

я с тобой и часу не проживу.

А хочешь себе жениха искать,

поищи на псарне или в хлеву».