Зависимые

Кирилл сидел за столом на кухне, которая была такой же тесной и тусклой, как лифт. Последний раз Вероника видела его три дня назад. Тогда это был другой человек.

– Вероник, послушай меня, – начал Кирилл, не поднимая глаз. – Мы все имеем право ошибаться. Я тебе все объясню, если ты позволишь.

Говорил он почти шепотом.

– Объясни мне одно: какого черта ты тут делаешь?! Что это за помойка?

Вероника нажала на выключатель. Светлее не стало.

– Блядь, да не кричи ты, башка болит, – произнес Кирилл – и тут же получил кожаной перчаткой по лицу.

Удар получился сильным, но элегантным. Как в кино. Кирилл отвернулся к стене. Вероника прошлась по кухне в поиске чистого стакана – ужасно хотелось пить, – но ничего не нашла. Стоя в сапогах, на которых размораживался снег, смешанный с грязью, прямо на пол, она осматривала стол.

Вероника видела много вариаций сервировки стола, но эта была особенной. Пустая бутылка из-под виски, стакан с десятком отпечатков пальцев, банка горчицы и тарелка с подсохшей колбасой, поломанной руками.

Колбаса в тарелке не лежала, а плавала в воде, в которой вместе с ней плавали окурки от сигарет. Одинокая вилка. Грязный нож. Книжка, залитая чем-то коричневым.

– А ты аскетично живешь, – сказала Вероника, переводя взгляд со стола на Кирилла.

– Извини, нечем тебя угостить. Паста с трюфелем закончилась, – ответил Кирилл. – А что ты говорила до этого? А… Про эту дыру. – Он посмотрел в глаза жены, отчего ей стало не по себе, и она снова прижала к себе сумку.

 – Дыра эта – моя первая квартира. Жила бы тут со мной?

Испитое помятое лицо, прилипшие ко лбу волосы. Он засмеялся и слизнул хлебные крошки вокруг губ. Запах пота, чеснока и сигарет. В его глазах, красных и мутных, не было ничего: ни раскаяния, ни стыда, ни его самого. Он смотрел куда-то сквозь Веронику, с появлением которой пространство кухни стало смехотворно маленьким. Как кукольный домик, в который поставили слишком большую куклу.

Вероника сдерживала слезы, и эта короткая немая сцена напомнила ей паузу в загсе – прежде чем Кирилл сказал «Я согласен».

Когда Кирилл неожиданно зарыдал, она испугалась. Рыдания обезоруживали. Завывая как на поминках, Кирилл бил себя по голове. Надо было ей заплакать первой.

Через пять минут он успокоился и затих – Вероника обняла его голову, пробираясь пальцами в сальные волосы.

Кирилл поднял на нее глаза, и она тоже заплакала.

– Я знаю тебя, Кирилл, ты не такой.