Триумфальная арка. Ночь в Лиссабоне

 – Всякий раз, стоит господину Равичу прийти, вы сразу…

– Ладно-ладно, – оборвал ее Вебер. Он налил Равичу коньяка. – Держите, Равич. Что она сказала?

– Она ни о чем не спрашивает. Верит каждому слову и не задает вопросов.

Вебер вскинул голову.

– Видите! – торжествующе воскликнул он. – Я вам сразу сказал!

Равич выпил свой коньяк.

– Вам случалось выслушивать благодарности от пациента, для которого вы ровным счетом ничего не смогли сделать?

– Не раз.

– И чтобы вам вот так же безоглядно верили?

– Разумеется.

– И что вы при этом чувствовали?

– Как что? – удивился Вебер. – Облегчение. Огромное облегчение.

– А меня с души воротит. Будто я последний прохвост.

Вебер рассмеялся. Бутылку он уже убрал.

– С души воротит, – повторил Равич.

– Первый раз в вас открылось хоть что-то человеческое, – заметила Эжени. – Если отбросить, конечно, вашу манеру изъясняться.

– Вы здесь не первооткрывательница, Эжени, вы здесь медсестра, не забывайтесь, – одернул ее Вебер. – Значит, с этим все улажено, Равич?

– Да.

Пока что.

– Ну и хорошо. Утром сегодня она санитарке сказала, что после госпиталя хочет в Италию уехать. Тогда мы вообще выкрутимся. – Вебер радостно потирал руки. – Пусть тамошние медики этим занимаются. Не люблю смертные случаи. Для репутации заведения это всегда, знаете ли, ущерб…

Равич позвонил в дверь повитухи, которая изувечила Люсьену. Чернявый небритый малый открыл лишь после нескольких звонков. Увидев Равича, он попридержал дверь.

– Чего надо? – пробурчал он.

– Хочу поговорить с госпожой Буше.

– Некогда ей.

– Не страшно. Я подожду.

Чернявый попытался захлопнуть дверь.

– Если нельзя подождать, я зайду попозже, – уведомил Равич. – Но уже не один, а кое с кем, для кого у нее точно время найдется.

Малый не сводил с него глаз.

– В чем вообще дело? Чего надо?

– Я вам уже сказал. Я хотел бы переговорить с госпожой Буше.

Чернявый соображал.

– Подождите, – буркнул он наконец, но дверь захлопнул.

Равич смотрел на обшарпанную коричневую дверь, на облупившийся железный почтовый ящик, на эмалированную табличку с фамилией.

Сколько же горя и страха переступило этот порог. Пара идиотских законов – и несчастные женщины вынуждены идти к таким вот повитухам вместо врачей. И детей от этого на свете точно не прибавляется. Кто не хочет рожать, всегда найдет выход, хоть по закону, хоть без. С той лишь разницей, что вот этак тысячи матерей из года в год перестают быть матерями.