Накафельные рисунки

Одни только политики грызут на имитирующего гражданина ногти и налоги, отдают пошлые приказы милиционерам, но те лишь почтительно вскидывают натренированные ладони к козырькам своих форменных фуражек:

– Здравия желаем, Венедикт Трифонович!

Да еще дядя Сеня, приняв после работы душ и двести пятьдесят, тяжело отлюбив жену, злобно отсмотрев телевизор и сквозь детей, ежедневно храпит вслед Бескорыскину:

– Дыр-мыр-ед-д-д-т-в-а-ю…

Бескорыскин же, хотя и слышит слова дяди Сени разумом, сердцем такое не воспринимает в силу врожденного иммунитета.

И потому, видимо, его не единожды в подворотнях, во дворах, на лестничных площадках били, чаще кормили, реже давали взаймы и никогда не получали одолженное обратно.

Вы насторожились? Вы хватаетесь за кошелек? За тот самый, что пригрелся на вашей груди или несколько ниже? Никто, вы слышите, никто не может заподозрить Бескорыскина ни в чем. Никто ни в чем. Вы же видите – это бессмысленно, это полный абсурд! Венедикт Трифонович не питает слабости.

Особой почти. Ни к себе, ни к кому-либо или чему-либо еще. И глядя на вас, схватившегося за то самое место, он лишь улыбнется и загрустит по лету. И ни в жисть не возьмет у вас денег, сколько бы вы ему ни предлагали. Запомните, Бескорыскин неподкупен:

– О чем вы? Я всего лишь сын под солнцем…

Да, да, да, именно за это окружающие и прощают его мелкие AJAR EM TUER. И именно потому столько людей стремится притиснуться к нему поближе.

И именно потому он разгоняет столь двуногие стихии. Обрушивает на них собственные молнии и потоки, и грузы.

Ага, вы остыли! Вы уже задумались о мерах, о заземлении. Блестящая мысль. Действительно не каждый может вынести такой подсолнечный удар. Впрочем от него умирали не многие. А провинциалы вообще обделываются легким испугом, мимолетной влюбленностью, незатейливой щедростью. Не надо только цепляться. Цепляться не надо. Это может действительно затянуть на орбиту.

А сойти? А кто расскажет на своем провинциальном вокзале или на рынке, в театре, у пруда, в бане или даже в университете? Кто поведает?

Подумали ли вы о ваших встречных? Кто из них тогда захочет пожать вам? Кто пригласит? Кто не отведет в сторону?

Думайте. Решайте. А я по-прежнему здесь. И я не отступаюсь от слова. Если шепнете «да», я тут же исполню заветное. Я поведу вас. И я представлю.