Война не Мир

Шесть человек идут прочь. Он один.

? Ни в одном коллективе не было такого, чтобы все тебе были рады, ? художник удивленно смотрит на потолок, ? наоборот.

Черт его знает, как это получается, ? думаю я, и в моем горле встает банальный комок. Остаться одному против всех ? в этом есть особая горечь. Хотя, по сути, никто не обещал, что на Земле будет сплошной песок и фантазии, и вечное утро скаута. Но почему каждый раз ты чувствуешь во всем этом предательство? Словно в некоем году, в неком царстве мы все давали друг другу присягу: братья! Навек.

Или я что-то путаю?

? Коллективы выталкивали, ? говорит художник, ? но при этом почти всегда, хоть и в малом количестве, находились люди, которые видели плюс в том, что я ? блин, как это, ? не такой как надо.

За стеной, откуда ни возьмись, урчит умиротворяющая мелодия «Спокойной ночи». Я не сразу въезжаю в иронию, но потом усмехаюсь.

? Этим редким отдельным людям нравилось, что я не хочу жить в придурковатом режиме, выполнять вместе со всеми всю эту хрень, идиотизм, ну знаешь…

Он порядком смущен.

Должно быть, он чувствует, что протест против идиотизма сам по себе тоже идиотизм. Его щеки розовеют. У идиотской борьбы только один исход ? ты начал и уже проиграл. Это как бороться с гнездом диких ос ? чем быстрее ты машешь руками, тем сильней попадаешь впросак. Уже через пару секунд борьбы с дикими осами все, что ты видишь перед собой, ? черный хаос, который заслоняет пространство. Чем ожесточенней ты отбиваешься, тем больше яду всаживают в тебя случайные жала. Это неуправляемо. Ты даже не успеваешь подумать, какого перца в тебя вцепились, и кто их расшевелил. Ты просто попадаешь в водоворот и уже не плывешь своим курсом, а только держишься на плаву, не соображая, что делать. Отправить мозг в бессознание и сделать послушным, можно гипнозом. А можно ? голодом, жесткими тренировками и ущемлением плоти и духа.

Мелодия спокойки гаснет. Мы оба выходим из параллельных мыслей.

? Вот в этом я вижу позитивный момент: люди в армии находят друг друга по каким-то созвучным свойствам, ? художник смотрит мимо меня значительно и растерянно, словно открыл замысел божий.

? Вы с Толиком переписывались? ? спрашиваю я. Художник не замечает подвоха.

? Нет, пара писем. Нас угнали по разным распределителям. Но то, о чем он писал, было тем же, что у меня. В промеждучасти у нас образовались новые друзья. У меня ? армянин, который тоже ни фига не хотел маршировать, и посылал всех подальше.