Это Фоме и мне

Жить Сергуне, который находился как бы в армии, приходилось не дома, а в специально отведённом месте при больнице. Так имитировали ему военно-полевые условия. Несколько раз он попробовал пожаловаться Фоме на то, что очень тоскует и хочет домой, но всё самостоятельно понял – и Фоме даже не пришлось его ставить на путь истинный. Иногда Сергуня подолгу сидел в палате Фомы, когда тот предавался послеобеденному лежанию. Фома дремал, делая вид, что не спит, а Сергуня рассказывал последние новости из жизни больницы, сообщал, что будет сегодня на полдник и ужин, и как это всё обычно готовят.

Он носил Фоме сигареты, и Фома курил с ним в ванной. Сергуня очень хотел бы услышать от Фомы рассказы из опыта личной жизни, его мнение о кино и музыке. Но Фома специально не говорил ничего особенного, лишь шутил шутки, которые Сергуня изо всех сил старался запомнить, а затем блеснуть ими где-нибудь при первой возможности. Обычно Сергуня уходил из бокса заинтригованный, проникаясь к Фоме завистью и уважением одновременно.

На девятый день пребывания Фомы в больнице имени Красного Креста в одном из боксов первого этажа началось вдруг серьёзное оживление. Туда явно кого-то помещали болеть, и Фома не мог оставить этот факт без внимания. Его верный посланец Сергуня принёс весть, что в третий бокс кладут сразу двух больных – и того, и другого с подозрением на дизентерию.

– Ну что, дристуны, как здоровье? – когда новеньким тщательно промыли внутренности и отправили их, отныне пациентов, лежать по кроватям, спросил Фома, неожиданно появляясь в дверях их палаты.

 – Лежите?

– Лежим, – сказал один из них – тот, чья кровать была дальше от Фомы.

– Где ж это вы подцепили? – поинтересовался Фома и присмотрелся к больным повнимательнее. – О, вы что, братья?

– Нет, – явно обиделся один больной, – мы даже и не похожи.

– Ха, не похожи! Да не то слово, как похожи! – Фома поддёрнул свой необъятный халат и уселся в ногах ближайшего к нему дизентерийного.

Несмотря на протесты, больные действительно были похожи друг на друга. И не только тем, что одному на вид было лет восемнадцать, а другому чуть поменьше. Тот, что помладше, был просто рыжий, а что постарше – не то что рыжий, а рыжий с переходом в зелёный, в эдакий плесневый. Фома решил, что так болезнь их сплотила, и не стал акцентировать на этом факте внимания.