Крушение лабиринта

И семена дали корни, которые начали прорастать все глубже…

Я начал понимать, перечитывая отдельные места: Остров, о котором повествует роман, – это едва ли есть только какой-то конкретный остров, затерянный в океане! (Сколько бы ни было совпадений с Критом.) Скорее у Астахова этот Остров – метафора государства. А может быть и цивилизации вообще, с ее культурой и мистикой, с ее войнами… С ее иерархической пирамидой и постоянной свободой выбора между аристократией и – увы, теперешние реалии заставляют говорить «простите за выражение» – демократией.

Словом, я стал вторично читать «Крушение Лабиринта» уже как… философский трактат!

Кто мог бы предположить? Богатый легкий язык; сюжет, раскручивающийся более интенсивно, чем если бы то был героико-мистический эпос… По первому прочтению пролетаешь книгу, почти не замечая глубинного ее содержания. А только лишь волнуют вопросы: что будет дальше? чем же это все кончится?

И вовсе иное дело, когда ответы на эти вопросы знаешь уже и возвращаешься я к тексту.

Тогда-то и обнаруживаешь, о чем этот язык повествует на самом деле; какие символы-знаки расставлены на крутых поворотах сего сюжета. Роман «Крушение Лабиринта» это, я бы сказал, продуманное бого-миро-воззрение, изложенное символическим языком. Он представляет собою не что иное, как целостную метафизическую систему автора.

Система эта оригинальна и весьма примечательна. В чем именно ее суть? Не стану никого особенно утомлять – помяну лишь некоторые, разжегшие мой пристальный интерес, моменты.

Со смертью Государя происходит Крушение… Что именно в этой связке есть следствие, что причина? Не очень простой вопрос…

Еще – четыре иерархические ступени: звери, человек, боги, Всевышний Бог… Невероятные по тяжести испытания – что представляют они собою: проклятие? или же… необходимую и достаточную точку опоры, чтобы перевернуть собственное мировосприятие и восходить со ступени на ступень?

Центральная философская тема есть, на мой взгляд, взаимоотношение внутри цивилизации и культуры двух уровней: Круга Внутреннего и Круга Внешнего.

И эта тема, изложенная в символической форме, пронизывает собой весь роман. Астахов принимает здесь эстафету Германа Гессе и его «Игры в бисер». Насколько получилось у автора развить успех Мастера и сказать больше по этой теме? Я думаю, в значительной степени удалось; но, впрочем, судить читателю.

Хотелось бы и еще отметить один момент.