Рассказы и стихи

Улин со вздохом отвинтил крышку со своей бутылки – акцизная марка так и не порвалась, растянувшись наподобие резинового жгута – и влил в рот Печорскому изрядную дозу. Тот дернул кадыком и выбросил вверх жилистую руку, которой ухватил Улина за ухо и пригнул к самому своему лицу.

– Передай редактору… – просипел он и достал второй рукой из-за пазухи небольшую рукопись. – Сам уже не дойду… Остальное в 613-м, забери, напечатай… посмертно…

Его взгляд опять помутнел – Печорский явно умирал. Но ему все же удалось ненадолго вернуть себе сознание, и он ясным голосом сказал:

– Всю жизнь хотел узнать твое настоящее имя, Улин.

Скажи его мне, и я умру спокойно.

– Никодим, – отозвался Улин. Ухо отчаянно горело – Печорский по-прежнему сжимал его будто тисками. Раненый умиротворенно вздохнул, его дрожащие веки замерли, остановились зрачки: известный автор Печорский умер, в предсмертной судороге едва не вывернув улинское ухо из его черепа.

Улин с трудом отцепил от головы окостеневшие пальцы и выпрямился.

«Хоть бы кто-нибудь «скорую» догадался вызвать», – с досадой подумал он, засовывая рукопись погибшего автора в карман и осматриваясь. В обширном подвале имелся единственный столик, за которым кто-то сидел, а в дальнем углу разноцветно искрился колоннадой бутылок и закусок бар, где копошилась знакомая фигура Аделаиды. Над ней красовался броский транспарант с бессмертными словами Де-Голлевой: «Не творите с похмелья!». Этот самый бар и служил здесь единственным источником света. Неподалеку от Ады двое рабочих сколачивали из разнокалиберных досок что-то вроде помоста, однако стук их молотков, скрежет пил, шелест рубанков, визг выдираемых гвоздей и трудовая песня стамесок заглушались неблагозвучной музыкой.

Человек за столиком заметил, что Улин освободился из захвата Печорского, и призывно помахал ему рукой.

– Я видел, как он упал с лестницы, – сказал он, когда Улин сел напротив него, узнавая в долговязом посетителе подвала популярного автора религиозных метареалистических триллеров Передкова.

 – Но я и подумать не мог, что он еще жив.

– У меня водка есть, – сказал Улин, доставая бутылку с неотдираемой акцизной маркой. – Будешь?

– Какая? «ЛСД на карт…» Тьфу! Давай лучше пива, – Передков махнул Аде рукой, и та быстро принесла поднос с двумя кружками. – Наконец-то хоть кто-то появился, а то я уж и не надеялся.

– Темный эль, – гордо проговорила администраторша.