«Я слушаю, Лина…»

Самый сильный в мире и самый гордый. Искал ее в ночных грязных подворотнях. В своем дорогом великолепном костюме. Сколько раз ты, Филипп, не смыкал ночью глаз. Беспомощно вглядываясь в пустое окно. И затягиваясь последней сигаретой в пачке. Сколько раз ты ее проклинал, Филипп! И сколько раз тут же оправдывал! Сколько раз ты поднимал на нее руку. Но никогда так и не ударил. Сколько раз ты жертвовал ради нее самым дорогим. И последняя жертва оказалась самой бесценной, самой непоправимой… Ты отказался от меня, Филипп.

– Лина, Лина, Лина… Ты знаешь, Лина… Моя девочка, моя дорогая девочка… Я в это не могу поверить, Лина. И ты не верь в это, Лина. Что ее больше нет. Помоги мне Лина. Спаси меня, Лина…

А кто меня мог спасти тогда, Филипп? Мой самый сильный, самый справедливый человек… В ту душную беззвездную ночь. Когда я задыхалась от слез. От незаслуженной обиды. Когда я, уткнувшись лицом в подушку, шептала пересохшими губами твое имя. Филипп. Филипп. Филипп… Когда душная беспощадная ночь принесла мне только безжалостный, презрительный смех твоей дочери.

И я затыкала уши. И я зажмуривала глаза. Но бесполезно. Презрительный смех твоей дочери заполнял темноту. Проникал во все щели. Заглушал бешеные удары моего сердца.

И твои слова. Правильные слова честного человека. Одетого в великолепный дорогой костюм:

– Пойми меня, Лина. Только я могу спасти свою дочь. Ты должна меня понять. И простить. Только я, Лина… Только я могу спасти свою дочь…

А кто меня мог спасти, Филипп? В ту душную беззвездную ночь… И тогда я ответила.

Это были не просто слова. Это был унизительный, умоляющий шепот:

– А кто меня спасет, Филипп?

– Ты сама всегда спасешься, Лина. Ты сильная…

Нет, Филипп. Ты ошибался. Тогда я еще не была сильной. Тогда часть моей силы принадлежала еще и тебе. И только отказавшись от всех друзей. От прошлой и будущей любви. Приняв за единственную ценность в жизни – покой. Я стала по-настоящему сильной. Я тогда поняла. Что только полное одиночество способно подарить силу.

Когда ни с кем не надо делиться… И я даже сумела простить тебя, Филипп. Но понять – вряд ли…

Филипп резко отпрянул от меня. И я впервые почувствовала легкость без его крепких объятий. Глаза Филиппа злобно сверкнули. И его губы скривились.

– Лина, – решительно сказал он. – Я должен найти его, Лина. Я должен судить его. Я должен его уничтожить. И в этом мне можешь помочь только ты… Ты… Тебя никогда не подводила интуиция.