«Я слушаю, Лина…»

И его побелевшие губы дрожали. Мы долго смотрели друг на друга. И я неожиданно, совсем не кстати, увидела на его лице печать… Печать неизбежности. Я вздрогнула. И вновь оглядела свои руки. В них находилась его жизнь. Хрупкая, как стекло. Стоило чуть надавить пальцами. И она хруснет. В моих пальцах. Возможно, поранив мои руки до крови. И я уже чувствовала эти острые осколочки его жизни, впившиеся в мою кожу. И я уже видела алые струйки крови, сочившиеся между моими пальцами. Как просто. Стоит только надавить пальцами.

Как все удивительно просто. И месть И возмездие. Но только не справедливость.

Я плотно прикрыла дверь. И спиной прислонилась к ней. Словно встала на защиту чужой. И абсолютно безразличной мне жизни. И мое решение возникло внезапно. Неожиданно для меня самой. Независимо от меня.

Я взглянула Филиппу прямо в глаза. И он не заметил в моих глазах предательства. Он никогда не умел читать по глазам.

– Да, Филипп. Конечно, да. Я тебе помогу.

И мне трудно уже было судить: предательство это было? Или справедливость…

Филипп облегченно вздохнул.

Прикоснулся губами к моей руке. И моя рука при этом не дрогнула. И я поняла. Что именно в этот момент. Именно в это мгновение. Именно в этот миг. Я разлюбила его окончательно.

– Я знал, Лина. Что ты меня еще любишь. Я это чувствовал. И знал, – глухо выдавил он. И, сгорбившись, направился к выходу. И бесшумно закрыл за собой дверь.

И я видела его. Тяжело ступающего по рыхлому снегу. И я видела его слезы, мягко падающие в снег. И оставляющие на снегу черные дырочки.

И я видела его жизнь. Загубленную этой ночью раз и навсегда. Жизнь самого сильного во всем мире, во всей вселенной человека.

– Вас зовут Лина?

Я вздрогнула. И обернулась. Его глаза преданно смотрели на меня. И мне понравилась эта детская преданность.

В нем было так много от доверчивого ребенка. Ребенка, о котором я так мечтала. И которого так и не смогла родить. Ребенка, который мог заполнить пустоту моей жизни. И которого мне так захотелось прижать к своей груди.

Пригладить его растрепанные волосы. Успокоить. И я словно увидела его в этом растерянном парне. А он словно прочитал мои мысли. И как-то неловко припал к моей груди. И я прикоснулась к его непослушным волосам.

– Вас зовут Лина… – еле слышно прошептал он. – Очень мягкое, нежное имя. И такая страшная профессия. Но почему?

Почему… Пожалуй, я могла на это ответить. Я помню, мне мама говорила:

– Доченька, ты обязательно станешь музыкантом. Или поэтом.