«Я слушаю, Лина…»

Хотя я безусловно решила, что эта история не про меня. Поэтому я как можно беззаботнее валялась на постели, качая ногой. И все же чувствовала что-то неладное. И притворство этого незнакомца я чувствовала тоже. То ли в его голосе. То ли в его небрежных жестах. Он был, пожалуй, слишком уж подчеркнуто вежлив. Но я отлично поняла, что этот парень вежливостью не отличается. Конечно, я не боялась, что он посмеет прикоснуться ко мне. Уж кто-кто, а ятаким бродягам в состоянии дать отпор.

И все же я была начеку. И мои опасения оказались далеко не напрасны.

Я услышала этот подозрительный шорох в прихожей. И мгновенно очутилась там. И мгновенно вспыхнул свет. Он пошатнулся. И в его раскосых глазах промелькнул дикий страх. А его руки дрожали, держа мой расстегнутый черный портфель.

Мои губы скривились в презрительной усмешке. Грязный мальчишка! Из грязной подворотни! Он слегка покраснел. И его зеленые глаза по-собачьи преданно смотрели на меня.

– Простите, – еле слышно пролепетал он. – Я не хотел.

Я, правда, не хотел. Я никогда не брал, никогда не прикасался к чужим вещам. Я не вор. Поверьте, я не вор…

– Да уж, конечно! Про твое аристократическое происхождения я все поняла! Но заруби на своем перебитом носу, мой дорогой мальчик! Когда чужие сумки берут без спроса – это называется не иначе, как воровством! Или вас этому не учили в вашем колледже?!

Мой голос повысился до крика. Мое лицо оставалось непроницаемым.

– Но я… Но я… Поймите… Выслушайте…, – он попятился к двери, словно чувствуя, что я его вот – вот ударю.

Мне и впрямь хотелось залепить ему хорошую оплеуху. Но я не привыкла бить детей. Пусть и великовозрастных.

Мой солидный портфель в его неловких руках перевернулся. И из него полетела всякая мелочь. Я поморщилась. А он опустился на колени и стал лихорадочно все собирать, изредка с испугом поглядывая в мою сторону.

Я чувствовала свое превосходство. И мне это нравилось. Я вплотную приблизилась к парню.

– Зачем ты это сделал? – спросила я.

И, не отрываясь, посмотрела в его блудливые кошачьи глаза. Как ни странно, я действительно не верила, что он вор. Но это ничего не меняло.

Его глаза беспомощно забегали по полу.

– Я… Мне… Мне нужны деньги.

– Мне тоже, как ни странно.

– Да, но я даже не мог купить билет… Мне нужно будет скоро уехать. А я не могу купить билет…

Какая милая непосредственность! Какая святая наивность! Он посмел нарушить мой драгоценный покой, этот маленький оборванец.