Нечаянная мелодия ночи

 – Ты чем-то встревожена? Может быть, позвать брата?

– Ой, Герман, – подала голос девица, по-прежнему восседающая у него на коленях, – Герман, она вырядилась точно как я. Я же говорила, что мои поклонницы мне подражают. Пожалуй, скоро придется открыть салон одежды «а-ля Аля». Боже, как гениально, ты не находишь – а-ля Аля, – упоенно повторила эта дура, которую к тому же звали и Аля. – Завтра же об этом сообщу прессе.

Это было слишком. К тому же мне пришлось признать, что я невольно вырядилась, как она. Что я невольно подражаю этой дешевой девке.

Что я практически ничем не отличаюсь от нее. Что мои мечты, мои идеалы сегодня я сама смешала с мусором, втоптала в грязь, уничтожила. Они сидели передо мной в обнимку, развязно развалившись в кресле и обнимая друг друга. Я стояла перед ними, с размазанными от туши глазами. Растрепанная. В этом нелепом узком платье, на каблуках. Я плакала и не могла остановиться. Они, казалось, ничего не понимали. И в их глазах промелькнула подобие испуга перемешанного с жалостью.

– На, выпей, – снисходительно предложила мне Аля.

И я не задумываясь выпила залпом рюмку, потом вторую, третью, четвертую. Я пила впервые. Я была в полубреду. Мои зубы стучали, мои ноги становились ватными.

– Герман, я же тебя любила, – бессвязно шептала я пересохшими губами. И сама чувствовала что произношу слова из дешевого романа. И сама чувствовала себя до ужаса смешной, жалкой.

– Какая чушь, – словно издалека услышала я твердые слова Германа. На нас оглядывались с соседних столиков и кое-где уже раздавались смешки.

Я не шептала. Это мне так казалась. Я кричала. И как в тумане видела лицо Германа. Самодовольный ликующий Герман гордился этим спектаклем, гордился моим унижением, набирал очки перед этой девицей, перед пошленько хмыкающими соседями по столику, перед со собой.

– Какая чушь, – небрежно повторил он. – Я и думать про тебя забыл.

Это было выше моих сил. Я довела ситуацию до полнейшего абсурда, до точки. Музыка вдруг резко прервалась на какой-то истеричной, фальшивой ноте, которую неудачно сочинил мой брат.

И я позади себя услышала.

– Это ты, что ли, Светка!

Это голос моего брата. Меньше всего я теперь нуждалась в защите. И меньше всего мне хотелось, чтобы все узнали, какая у Игната сумасшедшая сестра. Игната всегда уважали. И я не хотела ставить его в нелепое положение и стремглав выскочила из клуба. По пути мой каблук сломался, и я даже обрадовалась, – это последний штрих моего поражения.