Нечаянная мелодия ночи

Я узнала, что приятеля брата зовут Герман (какое редкое, красивое имя!). Его детская кличка – Космонавт, в честь второго космонавта планеты Германа Титова (какая мужественная профессия, для настоящих мужчин!). Он старше не только меня, но, как оказалось, и Игната на три года (какой привлекательно взрослый!). К тому же выяснилось, что он когда-то жил в нашем дворе и был самым красивым мальчиком (это только подчеркивает его совершенство!). Но я его не помнила. Потому что он уехал, когда мне было лет десять (как жаль!).

– Да, но почему он назвал меня моралисткой? Он же помнил меня совсем маленькой.

– Значит подслушивала под дверью! – Игнат погрозил мне пальцем. – Но это просто. Ты была маленькой, очень серьезной, с важным видом прогуливалась по двору в трусах и майке. И вежливо делала замечания всем местным хулиганам, приводя примеры из жизни достойных сказочных героев.

– И все считали меня сумасшедшей.

– Ну, если только чуть-чуть. А так – скорее занудой.

– А Герман?

– А ему уже было семнадцать и он имел право прижимать к стенке подъезда красивую девочку.

Но ты и его решила наставить на путь истинный, прицепившись к несчастному. И так рьяно объясняя, что он продажный и девочкам нужно только дарить цветы и читать стихи, что он предложил мне кулек мятных леденцов за то, чтобы я тебя хорошенько отлупил. Ты уже тогда, в младенчестве в него влюбилась. Теперь я это понимаю.

– Да ну тебя, – я махнула рукой. – Лучше признайся, ты, конечно продался за кулек мятных конфеток?

– Ну, если чуть-чуть.

Леденцы я взял, но лупить тебя не стал. Кстати мы вместе слопали эти конфеты. И долго пахли мятой. Правда, потом нас наказала судьба. У нас заболели животы.

– От обжорства, – добавила я.

– Не знаю, – пожал плечами Игнат. – Я склонялся к мысли, что конфеты были отравлены.

– Какого ты хорошего мнения о своем друге. Еще какие-нибудь гадости знаешь про него?

– Пожалуй, этим и ограничимся.

– Ну, пожалуйста! Ну, ты же про него много знаешь. Я чувствую! Я все выдержу!

– Не сомневаюсь.

Но больше мне рассказывать нечего, – Игнат явно лгал. – К тому же ты теперь выдержишь любые пакости про любимого. И это еще придаст некий шарм его портрету. Но главное – я не собираюсь опускаться до сплетен. Ты должна сама все прожевать. А потому уже решишь проглотить или выплюнуть.

Я поморщилась. Мне не понравилась его метафора. Она так не соответствовала образу романтической первой любви.

– Но ведь ты и потом с ним встречался.