Доктрина спасения

Она залилась смехом, ярким, словно солнце, спросонья бьющее точно в глаз:

– А я и писала!

– О чем же, если не секрет?

– Ну… я не закончила. Не вышло. Пустилась в это чертово морское путешествие… «Про воздействие гармонических риффов консьегенской лютни на слух тягловых животных».

Собственно, все соблюдено. Длинное, напрочь идиотское название, невнятная и совершенно бесполезная суть. Отличный, должно быть, трактат. Оставалось только промолчать, однако все же спросила:

– А консьегенская лютня как-то отличается от обычной? И как она воздействует на слух тягловых животных?

– Не знаю.

Стражник, шедший позади, коротко ткнул ее в спину древком копья:

– Заткнись.

– Иди дерьма поешь, – огрызнулась рыжая.

– Боги… когда уже меня переведут в другое крыло. Там хоть бесконечного женского трепа нет, – вздохнул второй, добродушный увалень со скорченным словно от зубной боли лицом.

Игла, не оборачиваясь, произнесла:

– Нельзя отрицать, что, если бы Чакьяни угораздило родиться в мужском теле, разговаривала бы она ничуть не меньше.

– Скажешь тоже, – фыркнул первый. Их командир – его плащ ничем не отличался от формы подчиненных, так что должность его, скорее всего, не соответствует чину – коротко оборвал нас:

– Разговорчики!

И все послушно утихли. Только Чака еще бормотала себе что-то под нос. Но – вполголоса, неслышно. Поставила бы свои последние тряпки на то, что она ругается, как заправский боцман.

Переход длинный и полностью укрытый камнями. Слева – череда небольших проемов, которые освещают коридор. Справа – масляные лампы, что зажигаются только с приходом ночи. Сзади идут три охранника: два с копьями, один чуть поодаль, с арбалетом. Спереди еще один, и их командир, который с виду ничем не отличается. Даже шлем тот же, уставной. Возможно, есть какие-то еще знаки различия, но для меня они пока что все на одно лицо.

Целых пять конвоиров… и это несмотря на то, что мы и так безоружны. Либо таков уставной порядок, либо же начальство странной тюрьмы с о-о-очень большим пиететом относится к сарре. Ее пальцами можно с легкостью давить черепа, было бы желание, но грузности я, как ни старалась, в массивной фигуре женщины не заметила.

Вторая камера либо где-то в другом крыле, либо я ее просто не заметила. Немудрено.