Клятва верности

Симон замолчал, ожидая яростных нападков, однако их не последовало.

Даже лейтенант гвардии, который был воспитан в лучших рыцарских традициях и атмосфере лютой ненависти к Тарману, предпочел промолчать.

– Что нам это может дать? – спросила Риана.

– Не знаю, – честно признался Симон, – Возможно жизни.

И добавил.

– Только если цена не будет слишком высокой.

Все понимали, о чем может идти речь. В Тармане широко было распространено рабство. И это было еще не самое страшное, что можно было ожидать для жителей Аркина.

Рабов, кроме изнуряющей работы и жалкого существования, в Тармане еще ожидали и ужасные колдовские эксперименты. О том, что мог сделать опытный колдун с обычным человеком не то, что говорить, даже думать не хотелось.

Все пятеро молча сидели, каждый по- своему осмысливая услышанное и прикидывая возможные перспективы, когда дверь в круглый зал отворилась, и на пороге появился офицер дворцовой стражи. По его лицу было видно, что произошло что-то из ряда вон выходящее.

Да и сам факт, что он осмелился прервать верховный совет, был свидетельством крайней важности его сообщения.

– Госпожа, дозвольте говорить? – припадая на одно колено, сказал офицер.

– Слушаю, – С замиранием сердца ответила Риана.

– У ворот стоит Рыцарь Тармана с парламентерским флагом и просит вашей аудиенции.

– Но на дворе уже ночь, – невпопад ляпнул мастер Риман.

– Похоже, тарманцы решили за нас сами, – задумчиво произнес советник Лерон.

Незваный гость.

– Что ему нужно? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Симон.

Тот же вопрос, только про себя, задавал себе каждый из находящихся в круглой комнате.

– Госпожа, прикажете передать ему, чтобы убирался прочь? – осмелился нарушить затянувшуюся тишину офицер-стражник.

– Ни в коем случае, – поспешил перебить его советник Лерон.

– Как бы то ни было, – задумчиво произнесла герцогиня, – мы обязаны встретиться с ним и узнать, что привело его.

Лейтенант Гор и верховный демиург Риман не возражали.

Дрейк Прин был против того, чтобы впускать парламентера, но по большому счету его мнение складывалось из соображений безопасности крепости и герцогини в частности. Всем присутствующим было достаточно известно о тарманском вероломстве, которое буквально стало притчей во языцех. Симон Лерон был однозначно за начало переговоров, и его радовало, что тарманцы сами явились инициаторами их начала. Этот же момент его больше всего и смущал.