Билет в Зазеркалье

А Женечка замечал то, на что нормальные люди часто не обращали внимания…

– Сынок, извини, я не знала… – пролепетала Инна, пытаясь обнять Женечку, но тот снова отстранился и заметил:

– Мамочка, я же сказал – без телячьих нежностей. А скажи, мамочка, что будет, если папа умрет?

– Умрет? – Инна подумала, что ослышалась. – Но почему папа должен умереть?

Сын никогда прежде не говорил с ней о смерти, да и со смертью пока что, слава богу, не соприкасался – даже ни на чьих похоронах не бывал.

И вдруг такое.

– Потому что все умирают, мамочка. Все. И папа тоже умрет. Получается, если он умрет, то мы будем свободны и можем делать все, что захотим?

Если Геннадий умрет… Инна никогда не задумывалась о подобной коллизии. Да и с чего Геннадию умирать – он на полгода был младше ее, что особенно в последние годы постоянно подчеркивал, делая из нее старуху, а из себя – эдакого резвого юнца.

– Так ведь разве будет не хорошо, если папа умрет, мамочка? – продолжил сын, и в этот момент смартфон, который Инна захватила с собой и положила на прикроватную тумбочку, завибрировал.

Как кстати!

Так и не ответив на вопрос Женечки, на который у нее не было ответа, во всяком случае подходящего, Инна взглянула на дисплей, уверенная, что номер будет не определен.

Что будет означать одно: ей опять звонит тот, чьими хозяевами являются братья Шуберт.

Однако вместо этого высветилось: «Супруг».

Именно так, а не «Геннадий» или «Геныч», муж фигурировал у нее в «Контактах».

– Извини, золотце, но мне надо принять звонок. А ты лучше спи. Тебе свет потушить?

Женечка, снова беря книгу в руки, заявил:

– Нет, мамочка, я еще немного почитаю, потом в туалет схожу и лягу спать. А Олесю не буди, пусть тут спит. Она ведь за день намоталась.

Телефон, зажатый в руке, продолжал вибрировать, а Инна все медлила.

– А разговор мы с тобой продолжим позднее, золотце. Ты не думай, что я не хочу говорить с тобой на эту тему, но…

Вот именно: но.

– Хорошо, мамочка.

Женечка уткнулся в книгу, а Инна, разрываясь между тем, чтобы снова опуститься на кровать и продолжить диспут с собственным ребенком и ретироваться, но предварительно его поцеловав, вышла в итоге в коридор, так и не поцеловав сына («к чему эти телячьи нежности, мамочка!») и не завершив с ним беседу.

Беседу, которую нельзя было завершить.

Инна посмотрела на дисплей телефона, желая наконец принять звонок, однако сигнал больше не шел.