Бизнес-ланч у Минотавра

Слезы лились долго, однако настал момент, когда они высохли. Лера смирилась с неизбежным.

Кирилл, посмотрев на нее, сказал:

– Ты задала мне вопрос, и я хочу дать тебе ответ. Дело, увы, не в том, во что веришь ты или во что верю я. И даже не в том, во что верят все жители нашего города и его окрестностей. А в уликах! А они, поверь мне, более чем весомые.

– Папе их подсунули! – заявила девушка и смолкла, вспомнив, что собственными глазами видела залитые кровью вещи отца и то, как он старательно смывал с себя следы в их ванне, и груду грязных полотенец, которые отец куда-то унес.

Они въехали в дачный поселок, замелькали высотные дома за заборами, и Кирилл, проехав еще немного, затормозил около одного из них. Открыв при помощи дистанционного пульта железные ворота, он зарулил во внутренний дворик, и Лера увидела трехэтажное импозантное здание из светлого кирпича с зеленой крышей.

– Мы на месте, – сказал молодой человек и заглушил мотор.

Ворота за их спиной тем временем с легким клацаньем закрылись.

Посмотрев на Леру, он произнес:

– Ты в самом деле думаешь, что твоему отцу их подсунули?

Лера, опустив глаза, ничего не отвечала.

Она знала, что это не так. Отцу их не подсунули. Выходит, что он причастен к смерти Лариски?

И трех других девушек?

– Но он сказал, что нашел ее уже мертвой! – запальчиво произнесла она.

Это должно было быть так, просто должно.

Иначе бы это означало одно: ее отец действительно был серийным убийцей.

Вздохнув, Кирилл распахнул дверь и сказал:

– Давай я покажу тебе дом.

* * *

«Небольшая дачка» оказалась подлинным небольшим поместьем, и в иные времена Лера с большим любопытством осмотрела бы все эти дорого, но со вкусом обставленные комнаты, задала бы кучу вопросов, восторгалась бы затейливыми обоями и шикарной техникой.

Но только не в этот раз.

Кирилл проводил ее по большой деревянной лестнице на третий этаж, распахнул одну из дверей, и девушка заметила большую уютную комнату в светло-желтых тонах, окна которой выходили на цветущий сад.

– Вот здесь и будешь жить. Уверяю тебя, сюда никто не приедет, никто досаждать тебе не станет.