Еще один знак Зодиака

У них даже имелся сотрудник, отлично говоривший по-русски.

Человеком, спасшим меня, был вовсе не мускулистый красавец, а Дэвид Сазерленд, с которым я даже под непосредственной угрозой смертной казни не согласилась бы заняться любовью. Он вошел в комнату для допросов и спас меня от полицейских, заявив, что он – мой адвокат и что я не собираюсь давать показания.

Потом со мной беседовала дама с короткой седой стрижкой и стальным блеском в глазах, кажется, профайлер, в чьи обязанности входило установить, являюсь я маньяком или нет.

Мистер Сазерленд повез меня в ресторан (надо отдать ему должное – он не потребовал с меня ни цента за свои услуги). Там нас накормили и напоили по высшему разряду, и только позднее я узнала, что ресторан принадлежит крупному итальянскому мафиозо, которого Дэнни (так я называла своего защитника) спас от газовой камеры.

– Вот что, милая моя, – сказал Дэни, и его рука, украшенная платиновой печаткой, легла мне на коленку, – делай, как я говорю, и у тебя не будет проблем.

О, сколько раз я слышала подобную фразу в родном издательстве! Обычно ее обращали к начинающим авторам. Как-то я произнесла ее в адрес мадам Свентицкой, на что та вспылила и заявила, что ей, примадонне российской беллетристики, никто не смеет указывать, как себя вести и что говорить. Да, Валерия Артуровна – чрезвычайно сложный человек. Вернее, была таковым.

Я думала, что меня немедленно вышлют из Штатов, но вместо этого Дэни сообщил: пока надо, наоборот, остаться в Лос-Анджелесе.

– Но где я буду жить? – спросила я. Издательство, до глубины души потрясенное убийством мадам Свентицкой, в лице генерального заявило, что не собирается более оплачивать номер в дорогом отеле.

У Дэнни, как всегда, ответ был наготове:

– Пара моих приятелей, ведущих журналистов, возьмут у тебя интервью. И они за него заплатят. Но – восемьдесят процентов мне, двадцать тебе.

Грабеж среди белого дня! Но мне не оставалось ничего иного, как дать согласие. Дэнни обеспечил мне номер в шикарном отеле (не в том, где отрезали голову мадам Свентицкой) и заявил, что сделает из меня «звезду».

Однако наиболее радостным событием стало для меня посещение Эдика – Эдуарда Холстона, красавца-журналиста, завладеть сердцем которого мне теперь не мешала назойливая Лера. Скажу честно, что я не особенно горевала по поводу кончины моей патронессы.