Отель сокровенных желаний

– Когда моя прабабка совершенно неблагоразумно решила влюбиться в этого холопа, твоего, Миша, прадеда! – завершил блондин фразу, повисшую в воздухе, и, картинно встряхивая светлыми кудрями, добавил: – Добрый день!

Судя по тому, что он обращался к Прасагову на «ты» и называл «Мишей», вновь прибывший был с ним на короткой ноге. Однако появление этого субъекта не вызывало у олигарха энтузиазма, наоборот, с брезгливой гримасой он процедил:

– Для кого добрый, а для кого и нет, Степа…

Блондин дернулся, снова встряхнул кудрями и протянул:

– Я не Степан, а Стивен! И тебе это отлично известно, Миша!

Ярослав уловил в речах блондина легкие иностранные нотки – говорил он по-русски безукоризненно и явно знал язык с детства, но все равно проскальзывало что-то фальшивое, как и во всем его облике денди и франта.

– Ну, тогда и я не Миша, а Михаил Георгиевич. А ты… Стивен? Как тебя по батюшке? Ах, вам там в Санта-Монике отчеств не давали, ведь так?

Блондин поджал губы и холодно ответил:

– Тогда уж не Стивен, а «ваше сиятельство».

Для вас, Прасаговых, мы, Захарьины-Кошкины, всегда как были сиятельствами, так и остались!

Прасагов, уже явно взяв себя в руки, посмотрел на Красина и заметил:

– Имею честь представить вам, Ярослав Станиславович, его сиятельство князя Стивена Кошкина. Круто звучит, правда ведь? Хотя что Кошкин, что Собакевич – все одно… Ну, или Фима Собак…

Лицо блондина, явно претендовавшего на аристократическое происхождение, дернулось, однако мимика не изменилась, несмотря на то, что он, судя по сверкавшим темно-синим глазам, был в ярости.

Видимо, переборщил с ботоксом, решил Ярослав, поняв вдруг, что черты лица этого субъекта напомнили ему физиономии некоторых известных дам высшего общества. Их кромсал один и тот же хирург…

– Я князь Стивен Захарьин-Кошкин! – отчеканил блондин, багровея.

 – Мой род один из древнейших родов России, мы намного старше Романовых, у нас гораздо больше прав на императорскую корону, чем у этих выскочек…

Прасагов замахал руками и простонал:

– Степа, угомонись! Я эту бодягу уже раз пятьсот двадцать шесть или даже семь слышал! Ну, пролетели вы тогда в Смутное время с шапкой Мономаха, не вас в новые цари выбрали.