Огненный холод

Только зачем кому-то разыгрывать такой кровавый детектив?

Ну конечно, цель была одна – забрать у Миши компрометирующие документы, помешать ему передать их «взглядовцам» и, самое важное, избавиться раз и навсегда от назойливого журналиста. Тогда выходит, что гибель Миши напрямую связана с содержанием «дипломата». И с сочинской историей!

Марине стало плохо. Она вовлекла Мишу во все это, бездумно рассказав ему о том, что случилось два года назад на Черном море, и не помешав ему начать самостоятельное расследование.

Миша – еще одна жертва Дмитрия Евсеевича Гелло и его сынка Кирилла! Наверняка партийный чинуша понимал, что если та история будет обнародована, да еще во «Взгляде», огласка приведет к серьезным для него последствиям – прокуратура начнет расследование, и, не исключено, он потеряет свое теплое место, а его сын отправится на долгие годы в тюрьму.

И Мишу... убили, чтобы скрыть правду? Его убили, потому что она не смогла держать язык за зубами? Его убили, дабы выгородить Кирилла и его дружков, чьи папы и мамы занимают высокие должности и принадлежат к советскому истеблишменту?

Марина включила телефон и набрала номер Лилии Сергеевны.

Но еще до того, как произошло соединение, положила трубку. Что она скажет женщине – что напрямую виновата в смерти ее сына? Что если бы не ее история, то Миша остался бы в живых? Что она вовлекла его в расследование, не понимая, насколько оно опасно? К тому же доказательств, что Гелло причастен к гибели Миши, нет. Он позаботился, чтобы смерть журналиста была квалифицирована как несчастный случай. Ни о каком убийстве и речи нет!

* * *

Девушка просто не знала, как ей быть. Весь день она взвешивала «за» и «против», но к определенному выводу так и не пришла. Эта история слишком опасна, чтобы заниматься ею. И сама она, одна, уж точно ничего не сможет сделать. Но если «дипломат» с материалами оказался в руках Гелло, то он знает и о том, что на пленку записано ее признание?

День спустя Марине позвонила ее научный руководитель и попросила зайти в университет – требовалось обсудить последнюю главу диссертации.

Марине сейчас было не до лингвистических проблем, однако – вот ведь где ужас! – жизнь продолжалась. Поэтому на следующий день к двенадцати аспирантка появилась в пустынных коридорах университета – сессия закончилась, продолжались летние каникулы, а у преподавательского состава период отпусков.