Остров вчерашнего дня

И с громом треснул лед, и вот

Нас вывел рулевой…

Мисс Блор одобрительно заметила:

– Отрадно, что молодое поколение читает классику. Жаль, что мистера Шелли в наши дни незаслуженно забыли!

Старая (или не очень!) дева имела в виду поэта-романтика Перси Шелли, друга Байрона и мужа той самой Мэри Шелли, которая написала «Франкенштейна». Тот Шелли в возрасте неполных тридцати утонул в Средиземном море – как приятно, однако, было думать об этом, глядя на нескончаемую водную поверхность! Хотя старая дева что-то напутала: разве Шелли? Не зря же Нина была кандидатом филологических наук – хоть и не в этом мире.

Ломбард поправил:

– Мистера Кольриджа, а не Шелли, мисс Блор.

Та, фыркнув и возмущенно сверкнув пенсне, ответить не удосужилась, а Ломбард даже словно виновато пояснил:

– В детстве садист-гувернер в качестве наказания заставлял наизусть учить, до сих пор в памяти сидит намертво!

Ах, вот оно что…

Нина припомнила из далеких времен универа неудобоваримый оригинал на намеренно устаревшем, даже по меркам конца XVIII века, английском и лучистый, хоть и не во всем точный перевод Гумилева: старая дева (ну, или не очень) имела в виду поэта-романтика Самюэла Томаса Кольриджа «Сказание о старом мореходе», в которой у альбатроса была не последняя роль, а также появлялись силы ада и рая, живые мертвецы, «Летучий голландец» и сама Смерть, игравшая на человеческие жизни в кости.

Как и мистер Eu. R. Dudd, в партии которого ставками тоже были человеческие жизни: их собственные.

– Вижу, мисс Клейторн, вы не входите в число почитателей творчества Кольриджа? – спросил Ломбард. – Ну да, вы же выросли в другой стране. А я вот знаю эту поэму, до сих пор наводящую на меня ужас, наизусть! Уж не поэтому ли этот унылый клочок суши назвали в честь альбатросов? Думаете, там тоже обосновалась смерть?

Eu. R. Dudd – однозначно Ломбард?

А потом имело место дежавю. Баркас уже отдал швартовы, как вдруг, оглушительно сигналя клаксоном, на пирсе появился сверкающий белый автомобиль.

Так было и в романе Кристи, и в советском фильме. Там молодой красавец Энтони Марстон предстал едва ли не мистическим явлением и своего рода посланцем богов – и все запомнили эту сцену, даже убивший его через пару часов судья Уоргрейв.

Тот, кто показался из автомобиля, юностью и красотой и вправду походил на посланца богов, лучи полуденного солнца сверкали в его волосах, и показалось, что вокруг головы его вспыхнул и погас нимб.